Квартира №50 (еще до революции была объединена с квартирой №41)

С 1921 по 1924 год здесь жил Михаил Булгаков со своей женой Татьяной Лаппа.

1900–1910-е

До революции в 9 квартирах шестого подъезда дома № 10 на Большой Садовой располагалось общежитие московских Высших женских курсов. На втором этаже курсистки жили в 37-й, 46-й и 47-й квартирах, на третьем — в 48-й, 49-й, и на четвертом — в 41-й, 50-й, 51-й. Илья Пигит строил свой доходный дом для интеллигенции — со студиями для художников, с четырех- и пятикомнатными квартирами, с ваннами и телефонами. И только в 6-м подъезде, перед сдачей в эксплуатацию последней части дома, были частично перепланированы квартиры под общежитие Высших женских курсов. Заведующей общежитием в течение первых девяти лет была Л.В. Чоколова, а затем — Н.И. Иванова. Это было общежитие старейших в России Высших женских курсов Владимира Ивановича Герье, открытых в 1872 году и просуществовавших с небольшим перерывом (1888–1900) до 1918 года (В.И. Герье скончался в 1919-м). После этого на их базе был создан так называемый 2-й МГУ (1918–1930), с 1930-го — уже Московский государственный педагогический институт, с 1990-го ставший Педагогическим университетом. Если в первые десятилетия существования курсов свидетельство об успешном их окончании никаких прав выпускницам не предоставляло, то уже в «Уставе о Высших Женских курсах» от 1906 года говорилось, что московские Высшие женские курсы «есть автономное учреждение, управляемое на основании Устава …коллективными органами управления — советом преподавателей, деканом и советом попечителей», окончившим его «выдается свидетельство о прохождении курса равнозначительное с дипломами соответствующих факультетов университетов». На курсы принимались лица разных сословий, окончившие средние учебные заведения. Так В.П. Воскресенская — дочь православного священника, Белла Розенфельд (первая жена художника Марка Шагала) — иудейка, Т.П. Краснопевцева — дворянка, дочь надворного советника.
Общежитие Высших женских курсов Герье

1920-1930-е

В 1918 году доходный дом Пигита был национализирован и превратился в рабочую коммуну бывшей типографии И. Машистова. (Сама типография до революции находилась на противоположной стороне Большой Садовой). Московские высшие женские курсы были закрыты, и шесть из девяти квартир объединили по две: 46/37, 48/39, 50/41. Для этого между ними были удалены стены и в итоге такой перепланировки квартиры оказались без ванных комнат. Первый в Москве дом-рабкоммуна заселялся работниками московских типографий и в таком виде просуществовал до 1922 года, причем в документах того времени особенно подчеркивалось, что за это время рабочие привели «своим аккуратным ведением хозяйства в образцовое состояние владение». Тем не менее, в мае 1922 года, несмотря на протесты отдельных жильцов, анонимную жалобу и последовавший за ней визит специальной инспекции, дом все же был передан в эксплуатацию новому Жилищному Товариществу.

Циковский Н.С. (?). Дом Коммуны на Садовой. 1921 г. Лист 77. Литография с тоном

Циковский Н.С. (?). Дом Коммуны на Садовой. 1921 г. Лист 77. Литография с тоном

Это одна из немногих квартир, в которой постоянно происходили перемещения жильцов — в 1925 году от прежнего состава осталась только половина — Анна Федоровна Горячева (знаменитая Аннушка) и ее сын Михаил переехали в квартиру № 33, торговка пирожками Ирина Павловна Трубицына выписалась в неизвестном направлении, Иван Сергеевич Епишин переехал в квартиру № 13, Наталья Егоровна Кулагина переселилась в квартиру № 35, Михаил Булгаков выехал из квартиры в ноябре 1924 года, его жена Татьяна Николаевна Лаппа переехала в квартиру № 34 к Манасевичам, еще два жильца Соломон Львович Агронович и Яков Аркадьевич Гитин выписались из квартиры и больше не появлялись в списках и документах дома. Вместо них появились трое новых жильцов со стороны — А.М. Овчинников, П.П. Овчинникова и С.И. Авакумов.

Список жильцов квартиры № 50 в апреле 1924 года

Фамилия, имя и отчествоВозрастМесто службыСостоит ли членом жил. т-ваИмеет ли право быть членом ж. т. по норме устава от 10 марта 24 г.Отметка районной избирательной комиссии
Горячева Анна Федоровна53На иждивении мужаДаИмеет
Горячев Михаил Николаевич20Слушатель Рабфака ПокровскогоДаИмеет
Болтырев Василий Иванович35Краскотер 2-й Московской фабрики ГознакДаИмеет
Мильгунова-Болтырева Екатерина Петровна35Приемщица 1-й образцовой типографииДаИмеет
Трубицина Ирина Павловна54На иждивении зятя. Торгует пирожкамиДаИмеет
Кузнецов Иван Макарович29Продавец лавки Лупинского НетВременно
Епишин Никита Сергеевич25Безработная на Бирже трудаДаИмеет
Епишин Иван Сергеевич30Рабочий хлебопекарниДаИмеет
Епишина-Куликова Наталья Ивановна21На иждивении мужаДаИмеет
Лучинина Евдокия Сергеевна23Безработная на Бирже трудаНетНе имеет
Кулагина Наталья Егоровна35Безработная на Бирже трудаДаИмеет
Булгаков Михаил Афанасьевич32Сотрудник газеты «Гудок»ДаИмеет
Булгакова Татьяна Николаевна30На иждивении мужаДаИмеет
Агронович Соломон Львович20Слушатель курсов МОСОДаНе имеет
Гитин Яков Аркадьевич19То жеНетНе имеет
Карнаков Владимир Иванович22Печатник типографии Кооперативное издательствоДаИмеет
Карнакова Мария Ивановна21На иждивении мужаДаИмеет
Радионцев Николай Федорович43Наборщик профтехшколыДаИмеет

М.А. Булгаков в квартире № 50

В конце сентября 1921 года Михаил Булгаков приехал в холодную Москву с намерением поселиться в ней навсегда и стать писателем. В письме к матери от 17 ноября 1921 года он пишет: «В числе погибших быть не желаю». Для того, чтобы выжить в Москве образца 1921 года, в первую очередь, нужны были свой угол и крыша над головой: «Человеку нужна комната. Без комнаты человек не может жить. Мой полушубок заменял мне пальто, одеяло, скатерть и постель. Но он не мог заменить комнаты, так же как и чемоданчик» (Рассказ «Воспоминание», 1924). В первые дни положение Булгакова было отчаянное: «Я отправился в жилотдел и простоял в очереди 6 часов. В начале седьмого часа я в хвосте людей, подобных мне, вошел в кабинет, где мне сказали, что я могу получить комнату через два месяца» (Там же). Неожиданно ему и его жене Татьяне Николаевне повезло — их пустил жить в свою комнату Андрей Земский — муж Надежды Булгаковой (сестры писателя). Он уезжал в Киев и решил оставить Булгакову свою комнату в ныне знаменитой коммунальной квартире № 50.

Татьяна Николаевна вспоминала, что им постоянно угрожали выселением:

«…В домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было. Прописали нас только тогда, когда Михаил написал Крупской. И она прислала в наш домком записку — “Прошу прописать…”».

Помощь Крупской помогла Булгакову остаться в Москве — в жилтовариществе ему больше не угрожали, однако, беспокойные жильцы «проклятой» квартиры по-прежнему не давали свободно вздохнуть. Состав квартирантов был пролетарски разношерстным — краскотер 2-й Московской фабрики Гознак, приемщица Первой образцовой типографии, торговка пирожками, рабочий хлебопекарни, наборщик профтехшколы, торговец в лавке, безработные и т.д. Неоднократно Булгакову приходилось вызывать милицию в склочную квартиру.

Все они практически в полном составе перекочевали на страницы булгаковской прозы: Анна Горячева (знаменитая Аннушка — причина гибели Берлиоза в «Мастере и Маргарите» и пожара в знаменитом доме И.Д. Пигита, рассказ «№ 13. Дом Эльпит-рабкоммуна»), начальник милиции с женой и их сын, часто забегавший к Булгаковым («Псалом»), запойные пьяницы типографские рабочие («Самогонное озеро») и др.

И все же, у Булгакова теперь была крыша над головой и свой угол, в котором Татьяна Николаевна пыталась создать иллюзию минимального уюта:

«Ничего не было. А там, значит, диван был, зеркало большое, письменный стол, походная кровать складная, два шкафчика было… Один потом Мария Даниловна забрала и походную кровать тоже. Кресло какое-то дырявое было. Потом, как-то я иду по улице, вдруг: “Тасечка, здравствуйте!” — жена казначея из Саратова. Она уже в Москве жила, и у них наш стол оказался и полное собрание Данилевского. И вот, мы с Михаилом тащили это через всю Москву. Старинный очень стол, еще у моей прабабушки был. Еще заплатили Михаилу за что-то, он будуарную мебель купил. Она, правда, не подходила к нашей комнате, потому что у нас высокий потолок был, а мебель такая миниатюрная. Но комнату украшала хорошо».

Кроме жилья нужен был еще и заработок: Михаил Булгаков с невероятной энергией начинает добывать себе средства к существованию — он был корреспондентом в «Торгово промышленном вестнике», секретарем в Литературном отделе Главполитпросвета, которым руководила Н.К. Крупская, служил в Научно-техническом комитете Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского, писал рассказы, фельетоны и заметки для газет «Гудок» и «Накануне», печатался иногда в тонких московских журналах и т.д. Именно в этой квартире он написал роман «Белая гвардия», фантастические повести «Роковые яйца» и «Дьяволиада». Рассказы, повествующие о жизни Булгакова в шумной и склочной коммуналке составили сборник «Трактат о жилище» (1926).
В знаменитом доме-рабкоммуне Булгакова окружали не только пролетарии — центральную часть дома занимали художественные мастерские, в одной из которых работал Георгий Якулов — приятель Булгакова и Татьяны Николаевны.

Едва поселившись в «нехорошей квартире» № 50 по Большой Садовой, Булгаков, проклиная соседей («я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру»), начал мечтать об отдельном тихом жилье. Но съехать он смог только осенью 1924 года.

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 50 проживали 34 человека — секретарь секретного спецотдела, родившийся в Нью-Йорке, маникюрша в парикмахерской на улице Горького, бригадир на макаронной фабрике, портниха, телеграфистка, официантка в гостинице «Метрополь» и другие.

Cписок жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 50 проживали уже 25 человек — журналист газеты «Промышленность строительных материалов», связистка в гостинице «Националь», закройщик в пошивочной мастерской и другие.

Список жителей на 1958 год

Коммунальная квартира по воспоминаниям Натальи Саркисьянц

Наталья Михайловна Саркисьянц родилась в 1943 году. В 1923 году (согласно домовой книге) или не позже 1921 года (по воспоминаниям Натальи Саркисьянц) в квартиру № 50 въехали ее дедушка Иван Макарович Кузнецов (1894 г. р.) и бабушка Наталья Васильевна Кузнецова, в девичестве Козлова (1897 г. р.). Оба родились в одной деревне Дорки Коломенского уезда Московской губернии. В 1920-е годы Иван Макарович торговал в лавке Лупинского, а бабушка, по рассказам Натальи Саркисяьнц, до революции работала на московской телефонной станции. Впоследствии Иван Макарович занимал должность приемщика в магазине № 5 Москворецкого района, работал заместителем заведующего продуктового магазина № 1, директором магазина № 19. После замужества Наталья Васильевна не работала. Лишь в войну она была вынуждены начать шить на дому. У Кузнецовых было две дочери — Тамара, в замужестве Аборкина (1924 г. р.) и Маргарита (1921 г. р.) — мать Натальи Саркисьянц. В 1918 или 1919 году у Кузнецовых родилась первая дочь, которую они назвали Тамарой, но она заболела в младенчестве дифтеритом и умерла. Наталья Михайловна предполагает, что как раз эта трагедия могла лечь в основу рассказа Булгакова «Стальное горло».
Квартира № 50. Семейные фотографии Кузнецовых-Аборкиных-Саркисьянц

Семейная фотография Кузнецовых. Наталья Васильевна Кузнецова, ее дети — Маргарита и Тамара (справа), Иван Макарович Кузнецов. Около 1930 года

Семейная фотография Кузнецовых. Наталья Васильевна Кузнецова, ее дети — Маргарита и Тамара (справа), Иван Макарович Кузнецов. Около 1930 года

Семья Кузнецовых жила в самой дальней комнате, окна которой выходят на Военный университет. Наталья Саркисьянц вспоминает: «Комната мне казалась гораздо больше в те времена, когда я была маленькая. За окошком у нас тогда очень часто военные маршировали. Они там что-то репетировали все время, и мне очень нравилось за ними наблюдать. Комната была перегорожена шкафом, за которым была бабушкина кровать, с другой стороны стоял диван, где мы спали. Помню красивый большой резной буфет. По коридору мы детьми катались на велосипеде, а по праздникам показывали кукольный театр. Новый год помню все соседи отмечали вместе. Было довольно ничего, весело. Они гадали на блюдце, ну, вот так на тарелочке, знаете, такие, рисуются буквы, цифры, держишь блюдечко и вопросы разные задают. На меня очень большое впечатление произвел этот сеанс спиритизма, они кого-то вызывали. Мне было очень интересно, как там это блюдце у них бегало, не знаю, кто его там крутил, но я с очень большим интересом наблюдала».

Фотография во дворе дома на фоне корпуса художественных мастерских. Тамара Кузнецова стоит справа от мальчика с мячом в шляпке и в пальто с крупными пуговицами. Предположительно автор фотоснимка отец Тамары Иван Макарович Кузнецов. По воспоминаниям Натальи Саркисьянц, он увлекался фотографией. 13 мая 1931 года

Фотография во дворе дома на фоне корпуса художественных мастерских. Тамара Кузнецова стоит справа от мальчика с мячом в шляпке и в пальто с крупными пуговицами. Предположительно автор фотоснимка отец Тамары Иван Макарович Кузнецов. По воспоминаниям Натальи Саркисьянц, он увлекался фотографией. 13 мая 1931 года

В 1924 году в квартиру въехала семья Корнаковых. Согласно списку 1924 года, Владимир Иванович (1901–1959) работал печатником, а его жена Мария Ивановна (1902 г. р.) находилась «на иждивении мужа». Однако в домовой книге за 1940 год значится, что семья Корнаковых вернулась в СССР из Нью-Йорка, и Владимир Иванович занимал должность секретаря специального отдела в управлении гражданским воздушным флотом. Мария Ивановна работала маникюршей в парикмахерской № 5, находившейся на улице Горького, 28. Впоследствии она делала маникюр в студии имени Станиславского. В 1923 году у них родился сын Георгий, который в 1940–1950-е годы работал референтом во Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей.
Из воспоминаний о Корнаковых Натальи Михайловны Саркисьянц:

«У Корнаковых сын был Гера — красивый такой парень, взрослый, он моей мамы ровесник. И он все время говорил: “Наташка, я, — говорит, — не женюсь, я подожду, пока ты вырастешь. Я на тебе женюсь”. И я была уверена, что он на мне женится. И когда он привел себе сюда невесту, я очень на него обиделась. И думаю:“Как это так, обманул…”. Он умер рано очень, молодым умер, у него было расширенное сердце. То есть вот такое, что занимало чуть ли не всю грудную клетку, как мне мама рассказала. У них очень было красиво в комнате — много немецких безделушек, вазочки с какими-то там порхающими бабочками, ангелочками. Я к ним приходила всегда в комнату, руки за спину прятала, чтобы ничего не трогать, потому что они мне трогать не разрешали, и только ходила и смотрела».

С 1922 года в квартире № 50 проживала семья Епишиных. В 1920-е годы Иван Сергеевич Епишин (1894 г. р.) работал в хлебопекарне, а его брат Никита Сергеевич (1898 г. р.) числился безработным. Никита женился на портнихе Полине Андреевой, и в 1926 году у них родилась дочь Вера, которая впоследствии работала телеграфисткой, а затем состояла сотрудницей Министерства иностранных дел. Никита Сергеевич сначала работал слесарем, потом, как и его старший брат Иван, бригадиром пекарни. Впоследствии Никита устроился мастером-кондитером в столовую-кофейню гостиницы «Интурист».
Из воспоминаний Натальи Саркисьянц о семье Епишиных:

«Дети Верочки были помладше меня. У них на Новый год была очень красивая елка. И такие лампочки горели. Они видимо откуда-то из-за рубежа привезли, потому что таких у нас не было лампочек — длинненьких, витых, и там какие-то пузырьки все время бегали. Детям Веры я кукольный театр показывала, какие-то придумывала сама сказки. Мы билеты рисовали, продавали. Ну, не продавали, а играли так».

Наталья Васильевна Кузнецова, жена Ивана Макаровича Кузнецова. 1920-е годы

Наталья Васильевна Кузнецова, жена Ивана Макаровича Кузнецова. 1920-е годы

С 1921 года в квартире № 50 жила семья Дорофеевых. Наталья Михайловна Саркисьянц вспоминает Валентину Григорьевну Дорофееву (1912 г. р.), которая работала официанткой в ресторане гостиницы «Националь» (впоследствии она работала там же связисткой):

«Валя Дорофеева работала то ли в “Метрополе”, то ли в каком-то другом крупном ресторане. Вот у нее всегда очень хорошо пахло кофе в комнате, я очень любила приходить, залезала под стол и смотрела глянцевые журналы. У нее были глянцевые журналы, не знаю, где она их брала, но брала откуда-то, приносила».

Тамара Аборкина (в девичестве Кузнецова) вместе с соседками —  Клавдией Александровной Дорофеевой (работала контролером в Московском доме кино) и Валентиной Григорьевной Дорофеевой (работала официанткой в ресторане гостиницы «Националь»)

Тамара Аборкина (в девичестве Кузнецова) вместе с соседками — Клавдией Александровной Дорофеевой (работала контролером в Московском доме кино) и Валентиной Григорьевной Дорофеевой (работала официанткой в ресторане гостиницы «Националь»)

С 1934 года в квартире № 50 жила Гейнрих Нина Николаевна (1901 г. р.), работавшая модисткой на разных московских фабриках. У нее был сын Николай Александрович, трудившийся грузчиком на фабрике «Большевик».
Наталья Саркисьянц воспоминает:

«У Гейнрих был сын Николай, ровесник моей мамы. Они такие были цыганистого типа, Коля был таким черным, кудрявым. И мама его тоже такая черная, кудрявая. Я помню, у них был еще родственник — какой-то священнослужитель. Он приезжал сюда к ней то ли из Одессы, то ли еще откуда-то. Такой крупный был мужчина с крестом, в рясе ходил».

1980–1990-е

В конце 1970-х годов коммунальная квартира № 50 была расселена. В 1983 году ее занял Гипротехмонтажстрой. Разные отделы этой инженерного бюро располагались и в других выселяемых квартирах дома, в основном в фасадной части. С начала 1984 года в «нехорошую квартиру» начали приходить посетители, прочитавшие роман «Мастер и Маргарита». В 1990 году Гипротехмонтажстрой выехал из квартиры. Однако аварийное состояние помещения не позволяло открыть в нем официальный музей. В 1994 году мемориальная квартира писателя была официально передана Фонду им. М. А. Булгакова под руководством Мариэтты Омаровны Чудаковой. Здесь организовывались выставки, проходили литературные вечера, концерты, и, несмотря на противодействие части соседей, а также аварийное состояние дома, фонд им. М.А. Булгакова сумел превратить квартиру № 50 в одно из самых ярких, живых и интересных культурных мест Москвы.

2000–2010-е

26 марта 2007 года в мемориальной квартире Правительством Москвы был учрежден первый в России государственный музей М.А. Булгакова

Музей Булгакова
 

Музей Булгакова продолжает собирать информацию по истории дома № 10 на Большой Садовой. Мы хотим рассказать историю каждой квартиры. Если вам есть чем поделиться — пишите нам на адрес dom10@bulgakovmuseum.ru, звоните по телефону +7 (495) 699 53 66 и присоединяйтесь к проекту!