Генеалогическое древо семьи Аветисянц. Здесь указаны не все члены семьи, а только те, которые упоминаются в данном материале. Информация о людях неполная – та, которая известна сейчас потомкам.

Семья Аветисянц до революции

Барсег Аветисянц (1862-1945) родился в Ереване (Эривань). В семье считается, что он приехал в Москву еще в подростковом возрасте и устроился в услужение к московскому армянскому промышленнику. Уже в 1894 году он содержал меблированные комнаты в доме дворянина Дмитрия Ростиславовича Кайсарова на пересечении Маросейки и Большого Спасоглинищевского переулка (дом по адресу Маросейка, 6 сохранился). В 1895 году Аветисянц указан уже как держатель меблированных комнат как в доме Кайсарова на Маросейке, так и в доме на пересечении Большой Дмитровки и Столешникова переулка (Космодамианский переулок). Меблированные комнаты на Большой Дмитровке, 13/8 располагались в доме, принадлежавшем сначала потомственному почетному гражданину купцу Ивану Григорьевичу Чуксину (1831 г.р.), а с 1906 года – его вдове Александре Ивановне Чуксиной.

Вид на дом Александры Чуксиной с Большой Дмитровки. На втором этаже справа еле различима надпись: «Гостиница Версаль». История Московского купеческого общества 1863-1913. Сословно-общественная деятельность Московского купечества в XIX веке. Издание Московского купеческого общества. Под редакцией В.Н. Сторожева. Том второй, выпуск первый. М., 1916. С. 612.

Дом был построен в 1830-е годы на месте несколько раз горевшего и в конце концов разобранного храма XVII века. В 1870-е годы каменный объем по Дмитровке был надстроен третьим этажом. В 1902 году третий этаж был надстроен мансардой. Дом был снесен в 2000-е годы.

До 1899 года Барсег Аветисянц держал две гостиницы – в доме Кайсарова на Маросейке и в доме Чуксиных на Дмитровке. С 1900 до 1917 гг. Аветисянц упоминается уже как держатель только одних меблированных комнат на Дмитровке. Сначала они назывались «Блеск», в 1900 году были переименованы в «Версаль». Это название сохранялось вплоть до 1924 года, когда гостиница получила новое название «Спартак». Жилые комнаты занимали весь второй и третий этажи (по 15 комнат на этаже) корпуса по Дмитровке. Туалетов, правда, было всего два – на каждом этаже. Кухня и помещения для служащих меблированных комнат находились в мансарде, построенной в 1902 году (ЦГА Москвы ОХД до 1917 года. Ф. 179. Оп. 62. Д. 16080. Л. 2об.). В семье Аветисянц сохранились воспоминания о том, что дети помогали Барсегу содержать меблированные комнаты – они заправляли кровати, готовили на кухне, делали мороженое, дежурили, то есть выполняли работу коридорных.

Подобные объявления-извещения можно было увидеть в разных городах империи. Они раздавались на вокзалах или публиковались в газетах примерно с одними и теми же формулировками. Объявление было отпечатано в типографии Христины Артемьевны Бархударянц, которая находилась по адресу Большой Сухаревский переулок, 26 (дом сохранился). Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Остальные документы см. Документы семьи Аветисянц.

Меблированные комнаты «Версаль» Аветисянца в рассказе Бунина

В рассказе «Казимир Станиславович» 1916 года Иван Бунин назвал «Версаль» дешевой и скверной гостиницей. Главный герой Казимир шел к своему номеру по «длинному вонючему туннелю коридора, где только в самом начале сонно коптила лампочка. Возле всех номеров стояли сапоги и башмаки, – все людей чужих, неизвестных друг другу». Казимир Станиславович приехал в Москву из Киева на несколько дней. Двадцать три года назад еще студентом он останавливался в «Версале». Хотя если в том доме на Дмитровке и был «Версаль» в 1893 году, то назывался он «Блеском».

В рассказе Бунина Казимир растерянный и подавленный бродит по апрельской Москве: «Одиноко человеку, прожившему и погубившему свою жизнь, в весенний вечер в чужом людном городе!». Казимир ужинает на бульваре в «низкопробном» ресторане, где среди зала стоит фонтанчик с «облезлыми» золотыми рыбками, ночью посещает загородный публичный дом, а на следующий день оказывается свидетелем венчания в церкви на Молчановке. Бунин подробно описывает меблированные комнаты «Версаля»: там душно, окна пыльные, умывальник смердит, мышь гремит в комоде, а на стене висит объявление: «Пробывши три часа, считается за сутки». Коридорный оказывается «по-московски бойким», как пишет Бунин, он приносит Казимиру самовар, калач, лимон, «Московский листок» и ночью наблюдает за гостем в замочную скважину, беспокоясь из-за того, что тот ничего не заказывает и из номера не выходит. Казимир совершают неудачную попытку повеситься в своем номере и на следующий день с утра отправляется на вокзал.

Барсег Аветисянц и Багдасар Вартанов

Барсег Григорьевич Аветисянц в 1890-е годы именуется в московских справочниках Парсегамом. В XX веке – только Барсегом. Он был довольно состоятельным москвичом, входил в Совет московских армянских церквей. Любопытно, что в тоже время членом этого Совета был и его будущий сосед по дому № 10 Багдасар Арутюнович Вартаньянц, поселившийся на Большой Садовой в 1914 году – за десять лет до переезда туда Барсега с семьей. Безусловно, они были хорошо знакомы и вполне вероятно, что в послереволюционные годы, известные разразившемся жилищным кризисом в столицах, Вартаньянц помог Аветисянцу снять хоть какое-то помещение в доме 10.

Жена Барсега Аветисянца Ашхен Татевосян

Барсег был женат на Ашхен Хачатуровне Татевосян (1876-1937). Она родилась в Ереване (Эривань) и была крещена в церкви Сурб Погос-Петрос (святых Петра и Павла). Храм не сохранился, его снесли в 1931 году, а на месте построили кинотеатр «Москва». В том же храме в 1896 году, уже после переезда Барсега в Москву, Барсег и Ашхен венчались (Национальный архив Армении. Ф. 47. Оп. 2. Д. 284. Л. 134, 145об., 146).

Ашхен приходилась старшей сестрой еще одному жителю дома № 10 по Большой Садовой – Георгию (Геворк) Христофоровичу (Хачатурович) Татевосян-Тадэ (1886-1942). Он, как и сестра Ашхен, еще до революции приехал в Москву. Георгий Христофорович работал врачом, сначала снимал квартиру по адресу Большая Садовая, 13, а в 1917 году переселился в дом 10 в квартиру № 18.

Барсег и Ашхен Аветисянц. Начало XX века. Москва. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Остальные фотографии см. Фотографии семьи Аветисянц.

Полуподвал «торговца Аветисянц» в доме 10 по Большой Садовой

После революции семья Аветисянц жила в Мыльниковом переулке, 7, квартире 12 (сейчас улица Жуковского, дом сохранился). С середины 1920-х годов Аветисянц уже значатся жителями дома 10 по Большой Садовой.

Из акта обследования деятельности правления жилищного товарищества дома 10 по Большой Садовой, датированного апрелем 1926 года, становится известным, что правление «сдало подвальное помещение торговцу Аветисянц со въездными в 2400 руб.» (ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года. Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 187). В 1920-е годы правление жилтоварищества регулярно сдавало жилые и нежилые помещения дома платежеспособным москвичам (см. историю семьи Гордонов). Деньги, которые платили арендаторы, расходовались на топливо для дома. Согласно обследованию 1926 года, «в доме имеются подвальные жилые помещения, но по санитарным условиям непригодные для жилья. Эти помещения занимались трудящимися нуждающимися в площади, а вселившись – через некоторое время добивались представления им годной для жилья площади <…>» (ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года. Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 187). В связи с тем, что в таких подвальных и полуподвальных квартирах жить было неудобно, правление как раз решило сдать помещение торговцу Аветисянц, вероятно, под склад. Однако, несмотря на сырость и темноту, вплоть до 1960-х годов большая часть полуподвальных квартиры были жилыми. В том числе и квартира № 42 (см. историю семьи Абрамовых из 42-ой квартиры). Скорее всего Барсег Аветисянц действительно снял эту квартиру, но не под склад, как заявляло правление проверяющим органам, а для своей семьи. В 1920-е годы найти комнату в Москве было нелегко, и люди соглашались на самые тяжелые жилищные условия. Аветисянц смог въехать в 42-ую квартиру тогда, когда ранее поселившаяся в ней семья Бочковых получила комнатку в бывшей владельческой квартире и выехала из полуподвала – люди старались не задерживаться в таких помещениях.

Справка, выданная Ашхен Аветисянц, жительнице квартиры № 42 дома № 10 по Большой Садовой. 27 ноября 1930 года. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Еще в 1930-е годы семья Аветисянц проживала в 42-ой квартире. Однако уже к 1940 году Барсег с сыном Львом и его женой Валентиной переехали в квартиру № 35, находившуюся на первом этаже, а сын Барсега Шаварш Аветисянц с женой Верой и дочерью Светланой – в квартиру № 2 на второй этаж.

Барсег и Ашхен Аветисянц. 1930-е годы. Москва. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Дети Барсега и Ашхен

У Барсега и Ашхен Аветисянц было шестеро детей – Манэ (1898-1981), Григорий (1900-1988), Нина (1902-1947), Шаварш (1904-1986), Сусанна (1906-1926) и Лев (1910-1981). Почти все они родились в Москве и были крещены в армянской Крестовоздвиженской церкви (Сурб Хач), которая находилась в Армянском переулке (ЦГА Москвы. ОХД до 1917 года. Ф. 2050. Оп. 1. Д. 297. Л.74об., 75, 95, 102, 124 – нам удалось найти записи о Льве, Шаварше, Сусанне и Манэ в метрических книгах Армянской церкви в Москве). Кстати и похоронены почти все на Армянском кладбище в Москве у единственной из сохранившихся исторических армянских церквей Святого Воскресения (Сурб Арутюн).
Сусанна (Шушаник в метрической книге Армянской церкви) утонула в двадцатилетнем возрасте в Москве-реке во время грозы. Манэ в семье называли Маняшей:

Маняша была потрясающим человеком, просто была настолько неиспорченной, просто ангел в человеческом обличии – это была Маняша. Она вышла замуж поздно, насколько я помню. За Седрака Сергеевича Тер-Минасьяна, и он был достаточно известным инженером-ученым. Он проектировал гидростанцию на Севане (из воспоминаний правнучки Барсега и внучки Льва Нарине Оганесян).

Григорий Аветисянц уехал с семьей в начале 1930-х годов в Ереван. Есть упоминание о нем в домовой книге 1940 года о том, что он приезжал к отцу в отпуск в сентябре 1940 года. В Ереване Григорий работал старшим бухгалтером Главводстроя Еревана. К 1940 году в доме № 10 постоянно проживали только Барсег и его два сына – Шаварш и Лев со своими семьями. Шаварш с женой Верой жили квартире № 2, а Лев с женой Валентиной – в 35-ой квартире.

Слева направо верхний ряд: Григорий Аветисянц (1900 г.р.); вероятно, Софья Тадэ, дочь Георгия Татевосян-Тадэ – брата Ашхен Татевосян; Нина Аветисянц (1902 г.р.); Софья Мкртичевна Горганян, родилась в 1853 году в Ереване, мать Ашхен Татевосян, жены Барсега; Манэ Аветисянц (1898 г.р.); Лев Аветисянц (1910 г.р.). Слева направо нижний ряд: Шаварш Аветисянц (1904 г.р.); Сусанна Аветисянц (1906 г.р.). Москва, около 1913 года. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Шаварш Аветисянц (1904-1986)

Работал бухгалтером – сначала в Московских областных кооперативных страховых кассах, а потом – главным бухгалтером треста столовых Пролетарского района Москвы. В 1950-е годы он был ненадолго осужден и после заключения вернулся в дом. Шаварш был женат на Вере Александровне Рукавишниковой (1907-1998), приехавшей в Москву из Иваново. Она работала экономистом в исполкоме Мособлсовета. Из воспоминаний правнучки Барсега и внучки Льва Аветисянц Нарине Оганесян:

Когда я была маленькая (ну как маленькая? В школе я училась), папа меня просил заезжать к Шаваршу. Вот тут на углу на Маяковке стоял ларек «Союзпечать», где сейчас реклама филармонии, и он там работал. Он всегда для меня был очень странным человеком. У него был такая борода и бухгалтерские нарукавники. Он был уже достаточно пожилой, он был уже глубоко пенсионером

– Это вы какие годы вспоминаете?

– В 1985 я закончила школу. Это было до 1985, где-то в восьмидесятые. Я ездила к нему в этот ларек, он оставлял для папы – такие были журналы «Подвиг» и «Искатель». Папа их очень любил, там детективы печатались. По паролю “Книжки для Бори” он мне их отдавал, но по-моему не узнавал меня и не понимал, кто я.

Он любил преферанс, курил трубку – это я помню очень хорошо. Он не обращал внимания на нас, на детей. Мы ему были неинтересны. Он как будто был погружен в свои мысли и, как мне кажется, реагировал только на знакомые лица. Но вот Верунчик (Вера, жена Шаварша. – прим. ред.) оставила, потому что Верунчик была хохтушка, очень компанейская, веселая, модная, всегда с накрашенными губами, с бусиками, с сумочкой. То есть она такая девочка. Она до последнего оставалась девочкой настоящей, модницей.

Семейная фотография семьи Аветисянц. Москва, май 1932 года. Слева направо, верхний ряд: Эмик Аваков (сын Нины, дочери Барсега, и Сергея Авакова), Шаварш, Регинэ (дочь Манэ и Седрака Тер-Минасьяна), жена Шаварша Вера, дочь Нины и Сергея Аваковых Тамара, муж Нины Сергей Аваков. Слева направо второй ряд: старшая дочь Барсега Манэ Аветисянц, жена Барсега Ашхен, Барсег Аветисянц, Нина Аветисянц (в замужестве Авакова). Слева направо нижний ряд: Григорий Аветисянц, жена Григория Кнарик Айвазян, Лев Аветисянц, младший сын Барсега. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

Лев Аветисянц (1910-1981)

Закончил Московский энергетический институт, работал сначала инженером в Наркомате пищевой промышленности СССР в отделе, который отвечал за автоматизацию на предприятиях пищевой промышленности. Впоследствии от получил степень кандидата технических наук и стал доцентом Московского института химического машиностроения. В 1937 году Лев женился на Валентине Ивановне Грачевой (1908-1981), родившейся в селе Гремячке Саратовской губернии. Одно время Валентина работала диетической сестрой. Из воспоминаний внучки Льва Аветисянца Нарине Оганесян о своем деде:

Кем он только не был! В студенчестве любил подрабатывать массовиком-затейником в санаториях-профилакториях Ялты и Подмосковья, работал оперативником, и на работе в милиции во время какого-то задержания получил травму: повредил позвоночник, получил инвалидность. Поэтому во время войны на фронт не попал, он обеспечивал Москву энергоснабжением: он энергетик по образованию. После войны защитил диссертацию, был доцентом в МИХМи на кафедре энерго-и ресурсосбережения, являлся одним из руководителей строительства пионерского лагеря и спортивной базы “Петушки”, получил государственную премию, был членом ЮНЕСКО, длительное время работал педагогом и экспертом в Монголии. Он в Монголии национальный герой, потому что все, что там построено, строил в том числе мой дедушка. Был в дружеских отношениях с председателем Монгольской республики Цэдэнбалом. Вся семья знала, что Лев решит любую проблему, всем поможет, всех спасет – умный, добрый, с огромным сердцем.

Лев вместе женой и двумя детьми – Борисом (1942-2020) и Ниной (1948 г.р.) – жил в 35-ой квартире на первом этаже. Все жители этой квартиры вспоминали, как там было темно, так как окна выходили на стену корпуса художественных мастерских (история о том, как племянница художника Георгия Якулова не хотела переезжать из светлой 8-ой квартиры в темную 35-ую). Нарине Оганесян вспоминает, что уже после смерти Барсега и Ашхен, когда родились Борис и Нина, няне и детям выделили часть комнаты – сделали второй навесной этаж. Тогда Лев прорубил на этом самодельном этаже дополнительное окно, так как жить в такой темноте не представлялось возможным.

Борис Аветисянц (1942-2020), как его отец, закончил Московский институт химического машиностроения и 53 года проработал в Институте медико-биологических проблем Академии наук, специализировался на вопросах космической медицины.

В 1959 году семья Льва Аветисянца выехала из дома 10 по Большой Садовой в отдельную квартиру на улице Карла Маркса (сейчас Старая Басманная). Шаварш Аветисянц прожил в квартире № 2 в доме до 1985 года.

1900–1910-е

До революции квартиру № 35 арендовал некий Топалов.

1920–1930-е

В апреле 1924 года здесь были зарегистрированы четырнадцать человек, но это не означает, что все они жили в этой квартире. Так, например, Иван Александрович Марков, его жена и мать хотя и числились квартирантами, но здесь не жили, а художник Николай Константинович Фон-Бооль и Ольга Николаевна Фон-Бооль, прописанные в 35-й квартире, в действительности жили рядом в художественной мастерской (кв. № 36).

В списке 1925 года состав жильцов поредел почти вдвое — Фон-Бооли теперь значатся в кв. № 36 (художественная мастерская), семья Марковых покинула квартиру и дом 10, также, как и Прасковья Петровна Бобанцева (уборщица в Сольсиндикате) с санитаром Николаем Николаевичем Баландиным. Слесарь Сергей Иванович Лобанов и его жена Татьяна Петровна переехали в кв. № 16, туда же переехал и Николай Петрович Петров. Вместо них в квартире появился новый жилец А.П. Бобанцев и еще трое, переехавших из других квартир дома — из кв. № 50 сюда переехала Наталья Егоровна Кулагина, из кв. № 45 перебрался рабочий Василий Ильич Сутормин (его жена съехала в кв. 27), из кв. № 16 переехал рабочий Захар Михеевич Грачев. Таким образом, в 1925 году в квартире остались восемь жильцов, из которых только четверо были «старожилами».

Список жильцов квартиры № 34 в апреле 1924 года

1940–1980-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 35 проживали 19 человек —
секретарь-машинист Наркома нефтяной промышленности, заведующий магазином винно-коньячного завода в Голицыно, водопроводчик, токарь и другие.

Семья Аветисянц

История семьи Аветисянц

В середине 1920-х годов (не раннее 1924 года и не позднее 1926 года) в доме поселилась большая армянская семья Аветисянц. Барсег Григорьевич Аветисянц (1862-1945) вместе с женой Ашхен Хачатуровной Татевосян (1876-1937) и шестью детьми въехали в полуподвальную квартиру № 42. Еще в 1930-е годы семья Аветисянц проживала в 42-ой квартире. Однако уже к 1940 году часть семьи переехала в квартиру № 2, а сам Барсег с сыном Львом – в 35-ую квартиру. Здесь до 1959 года жила семья Льва: сам Лев, его жена Валентина и двое детей – Борис (1942-2020) и Нина (1948 г.р.). Все жители этой квартиры вспоминали, как там было темно, так как окна выходили на стену корпус художественных мастерских. Нарине Оганесян, внучка Льва Аветисянц, вспоминает, что уже после смерти Барсега и Ашхен, когда родились Борис и Нина, няне и детям выделили часть комнаты – сделали второй навесной этаж. Тогда Лев прорубил на этом самодельном этаже дополнительное окно, так как жить в такой темноте не представлялось возможным.

Семейная фотография семьи Аветисянц. Москва, май 1932 года. Из личного архива правнучки Барсега Аветисянц Нарине Оганесян.

До 1980-х годов в доме № 10 на Большой Садовой проживала племянница художника Георгия Якулова дочь его старшей сестры Варвары Ольга Сергеевна Логвинова, в девичестве Шелковникова (1901–1980-е).

История Ольги Сергеевны Логвиновой

История Ольги Сергеевны Логвиновой

Ольга Сергеевна Логвинова. Конец 1910-х годов. Из личного архива Е. А. Якуловой

Обмен комнатами между семьей Костаки и племянницей художника Якулова Ольгой Логвиновой

В 1940-м году семья Николая Костаки переехала из коммуналки в Сивцевом Вражке в квартиру № 35 (страницы домовой книги № 1 повреждены там, где идет буква К). Николай Костаки, греческий поданный, родившийся в Москве, работал с 1924 года в посольстве Греции. Когда в 1941 году дипломатические отношения с этой страной были разорваны, он устроился на работу в посольство Великобритании, где выполнял обязанности переводчика и руководителя русским персоналом вплоть до 1989 года. За свои заслуги Николай Костаки получил орден Британской империи от королевы Елизаветы II. Николай Костаки приходился родным братом крупнейшему коллекционеру русского авангарда Герогию Дионисовичу Костаки. В этом доме семья Костаки прожила до 1959 года.

Перед рождением сына Михаила в 1947 году семья Костаки приняла решение переехать из темной комнаты квартиры № 35 в светлую комнату квартиры № 8, окна которой выходили на Большую Садовую: «Эта комната была замечательной. Почти 30 кв. м., светлая с эркером. Она прямо посередине дома над аркой располагалась».

Квартира № 8. Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Квартира № 8. Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Обмен должен был состояться между семьей Костаки и племянницей художника Георгия Якулова Ольгой Сергеевной Логвиновой. Однако неожиданно она отказалась переезжать в квартиру № 35, сославшись на слабое здоровье и противопоказания к проживанию в темной комнате. Спустя несколько месяцев тяжелых переговоров Ольга Логвинова все-таки выехала из 8-й квартиры, уступив комнату семье Костаки.

Семья Костаки прожила в комнате квартиры № 8 с 1947 по 1959 год. Потом Николай получил отдельную двухкомнатную квартиру на Фрунзенском валу.

Список жителей на 1940 год

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 35 проживали 13 человек — пенсионеры, студенты и ученики, техник Центрального телеграфа, товаровед, уборщица и др.

Список жителей на 1958 год

Список жителей на 1958 год

Обмен должен был состояться между семьей Костаки и племянницей художника Георгия Якулова Ольгой Сергеевной Логвиновой. Однако последняя неожиданно отказалась переезжать в квартиру № 35, сославшись на слабое здоровье и медицинские противопоказания к проживанию в темной комнате.

История Ольги Сергеевны Логвиновой

История Ольги Сергеевны Логвиновой

Через нескольких месяцев переговоров Ольга Логвинова все-таки выехала из 8-й квартиры, уступив комнату семье Костаки. У Михаила Николаевича Костаки сохранились документы, свидетельствующие об этом нелегком обмене.

Квартира № 8. История семьи Костаки

Квартира № 8. История семьи Костаки

Квартира № 8. Фотографии семьи Костаки

Квартира № 8. Фотографии семьи Костаки

Квартира № 8. Михаил Костаки. Воспоминания «Зима моего детства»

История Ольги Логвиновой

До 1947 года Ольга Сергеевна проживала в квартире № 8. Тогда же в темной комнате квартиры № 35, располагавшейся на первом этаже во дворе дома, жила семья сотрудника посольства Великобритании греческого подданного Николая Дионисовича Костаки. Перед рождением младшего сына семья Костаки приняла решение переехать из квартиры № 35 в светлую комнату квартиры № 8, окна которой выходили на Большую Садовую. «Эта комната была замечательной. Почти 30 кв. м, светлая с эркером. Она прямо посередине дома над аркой располагалась», — вспоминал сын Николая Дионисовича Михаил Костаки.

Ольга Сергеевна Логвинова. Конец 1910-х годов. Из личного архива Е. А. Якуловой

Предполагался обмен между семьей Костаки и Ольгой Сергеевной. Однако последняя неожиданно отказалась переезжать в квартиру № 35, сославшись на слабое здоровье и медицинские противопоказания к проживанию в темной комнате. После нескольких месяцев переговоров Логвинова все-таки выехала из квартиры, уступив комнату семье Костаки. У Михаила Николаевича Костаки сохранились документы, свидетельствующие об этом нелегком обмене. Елена Арменовна Якулова, часто навещавшая родственницу, вспоминала, что Ольга Сергеевна была вынуждена и днем находиться в комнате с включенным светом.

Ольга Костылева из квартиры № 45 вспоминает об Ольге Сергеевне Логвиновой:

Ольга Сергеевна была очень скромная и порядочная, но очень беззащитная женщина. Теперь я понимаю, что она была крайне стеснена в средствах и очень нуждалась. Но никогда ни на что не жаловалась и готова была всем хоть чем-то помочь. Сегодня таких людей называют альтруистами. У Ольги Сергеевны была собака, ее верный друг. Она ходила с ней гулять, чаще всего в сад «Аквариум». И всегда носила с собой мешочек, чтобы убирать за песиком. А ведь в те времена никто этого вообще не делал! Еще помню, что она кормила всех голубей во дворе.

Я довольно часто была в гостях у Ольги Сергеевны. К сожалению, по прошествии лет многие вещи забываются, но помню, что у нее была большая комната, окна которой выходили в темноту — практически упирались в противоположную стену. Ольга Сергеевна все время переживала, что живет в темноте.

Ольга Сергеевна Логвинова во дворе дома № 10. Конец 1970-х – начало 1980-х гг. Из личного архива Е. А. Якуловой

Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Художник Георгий Богданович Якулов, живший и работавший в мастерской на Большой Садовой (квартира № 38)

Николай Костаки на новом Harley-Davidson. 1931 год

В 1938 году Николай Дионисович женился на Евгении Алексеевне Мироновой (1912–2008), родившейся в подмосковном Воскресенске в семье русской провинциальной интеллигенции. У них было два сына — старший Дионисий (1939 г. р.) и младший Михаил (1948 г. р.). В 1947 году в связи с ожидаемым пополнением семейства Николай Костаки решил обменять темную комнату квартиры № 35 на просторную и светлую комнату квартиры № 8, окна которой выходили на Большую Садовую. Костаки поменялись комнатами с племянницей уже покойного художника Георгия Якулова Ольгой Сергеевной Логвиновой. В этой квартире семья Костаки прожила до 1959 года.

Квартира № 8. Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Квартра № 8. Переезд семьи Костаки из комнаты квартиры № 35 в комнату квартиры № 8

Фотоаппарат «Любитель» c фотоэкспонометром. 1952 год. На этот фотоаппарат снимал Дионисий Костаки. Из личного собрания М. Н. Костаки

Дверная табличка. 1930-е. Из личного архива М. Н. Костаки

Няня

Наталья Андриановна Груздкова (1879–1966), няня Михаила Костаки, родилась в деревне в Воронежской губернии. Согласно домовой книге, Наталья Андриановна приехала в дом на Большой Садовой в 1921 году. Она прожила в квартире № 35 до своей смерти.

Сад «Аквариум». Около 1951 года.

Михаил Костаки (1948 г. р.), сын дипломата Николая Дионисовича Костаки жил в квартире № 8 с рождения до 1959 года, вспоминает свою няню Наталью Груздкову:

Библия, которую я полу чил в подарок от няни 16- или 17-летним, когда в очередной раз зашел к ней в гости на Садовую. Надо сказать, что она меня очень любила. Библия и другие подарки — все это было проявлениями ее любви. Она была необыкновенно доброй, набожной, любила всех — кошек, собак, голубей, любую живую тварь. Я помню, что няня приходила к нам к 10 часам утра, мама меня собирала. Особенно запомнились эти зимние сборы, когда было, холодно, морозно — варежки с тесьмой, а нос и щеки мазали мне английским вазелином. Гуляли мы в «Аквариуме», иногда на Патриарших — с сентября по май. Няня мечтала дожить до дня, когда меня покрестят. Очень редко она показывала мне свой медный крестик, который носила на шее на простой белой тесьме. Лет в пять я ее просил показать крестик. Когда никого не было, она доставала его, показывала, целовала и обратно

Воспоминания Михаила Костаки о жизни в квартире № 8

Воспоминания Михаила Костаки о жизни в квартире № 8

Библия на старославянском языке. Подарок Михаилу Костаки от его няни Натальи Груздковой. Первая четверть XIX века. Из личного собрания М. Н. Костаки

Подарок на Новый год

Михаил Костаки, как сын сотрудника посольства Великобритании, имел возможность выбирать себе подарки по каталогу лондонского магазина игрушек Hamleys. В семье Костаки сохранились разные детские новогодние подарки, в том числе и заводная машинка фирмы Sсhuco.

Михаил Костаки об игрушечной машинке:

Были всегда на Новый год замечательные подарки. Как-то мне подарили заводную машинку фирмы Schuco. У нее было необычное свойство. Она, будучи заведенной, ехала по столу, но не падала, в связи с чем я всегда издевался над своими родственниками, которые бросались к ней с возгласами: «Ой, ой, сейчас упадет, сломается!». А она доезжала до края стола и разворачивалась.

Модель машины, которая заводится и не падает с края поверхности, а разворачивается и едет обратно. Германия, фирма Schuco, 1940-е годы. Подарок Михаилу Костаки на Новый год

Квартира № 8. Фотографии семьи Костаки

Квартира № 8. Фотографии семьи Костаки

У Барсега и Ашхен Аветисянц было шестеро детей – Манэ (1898-1981), Григорий (1900-1988), Нина (1902-1947), Шаварш (1904-1986), Сусанна (1906-1926) и Лев (1910-1981). Почти все они родились в Москве и были крещены в армянской Крестовоздвиженской церкви (Сурб Хач), которая находилась в Армянском переулке (ЦГА Москвы. ОХД до 1917 года. Ф. 2050. Оп. 1. Д. 297. Л. 74об., 75, 95, 102, 124). Кстати и похоронены почти все на Армянском кладбище в Москве у единственной из сохранившихся исторических армянских церквей Святого Воскресения (Сурб Арутюн).

Сын Барсега Лев стал доцентом Московского института химического машиностроения и получил Сталинскую премию, а сын Льва и внук Барсега Борис Аветисянц был выдающимся исследователем вопросов космической медицины. Летом 2020 года в Музей М.А. Булгакова обратились дочери Бориса Нарине и Рузанна. Их семья бережно сохранила старые семейные документы и фотографии. Это рассказ о московской старожильческой армянской семье, чья история тесно переплетена с историей дома № 10 по Большой Садовой.

Семья Аветисянц

Документы семьи Аветисянц

Генеалогическое древо семьи Аветисянц. Здесь указаны не все члены семьи, а только те, которые упоминаются в данном материале. Информация о людях неполная – та, которая известна сейчас потомкам.