1900–1910-е

В 1900-е годы студию № 38 арендовал меценат, коллекционер русского и западного искусства, редактор-издатель журнала «Золотое руно» Николай Павлович Рябушинский (1877–1951). Известно, что в сентябре 1908 года Рябушинский пытался покончить жизнь самоубийством у себя в мастерской: «Рябушинский из револьвера-браунинга выстрелил себе в грудь, пуля прошла навылет, задев легкое. Степень опасности врачами точно не определена, однако врачи надеются, что жизнь его будет спасена» («Новая Русь». 1908 год, 12 сентября). В конце 1910 года в этой студии начал работать художник Петр Петрович Кончаловский. В 1914 году Кончаловский ушел на Первую мировую войну, а мастерскую заняла танцовщица Инна Чернецкая. Она устроила здесь свою школу-студию. Созданный ею танец, стремившийся к слиянию хореографии с живописью, музыкой и драмой, получил название «синтетического». По возвращению с войны в 1917 году Кончаловский переехал на этаж выше — в мастерскую № 40. В 1918 году из-за Гражданской войны Чернецкая, отправилась с маленьким ребенком к мужу на юг и застряла в Кисловодске, откуда не могла выехать. Свою студию она поручила другу художнику Георгию Якулову. Впоследствии в воспоминаниях она писала: «Связь с Москвой прекратилась. Как и когда вернусь в Москву — не знала. Свою московскую студию я передала другу, художнику Жоржу Якулову — художнику Камерного театра. Ему там будет хорошо, уютно, тепло. Студия была на Большой Садовой д. № 10. Жорж радовался свету и теплу. Окно во всю стену, дрова на всю зиму. Пианино, картины, книги…» (Фонд Чернецкой, неизданные воспоминания, библиотека Союза театральных деятелей).

Обложка журнала «Золотое Руно», № 5, 1908 год. Из собрания РГБ

1920–1930-е

В 1918 году мастерскую № 38 получил Георгий Богданович Якулов (1884–1928), один из самых ярких театральных художников Москвы 1920-х годов. Якулов снял не только мастерскую, но и комнату в квартире № 8 в фасадной части дома. В квартире были прописаны Якулов с женой Натальей, а также мать Якулова Сусанна Артемьевна. Георгий и Наталья жили отдельно в мастерской.

Георгий Богданович Якулов. 1910-е. Из личного архива его внучатой племянницы, внучки его брата Александра Елены Арменовны Якуловой

Самое подробное описание мастерской Якулова оставил художник Семён Аладжалов:

Я очутился в огромной и высокой комнате, одна стена которой от пола до потолка была вся занята большим окном, Слева у входа крутая деревянная лестница вела на антресоли, построенные по эскизу Якулова. Кое-где, в мастерской, в беспорядке стояли несколько стильных стульев, два мольберта и простые табуретки с красками. Вдоль стены помещался длинный рабочий стол с гладкой фанерной крышкой, также сделанный по эскизу Якулова. Над столом висело такое же длинное и узкое зеркало в светлой, резной раме. Справа от входа, высокая арка с занавесом разделяла мастерскую и примыкавшую к ней небольшую комнату, в которой находились секретер, диван, два мягких кресла и шкаф с рулонами бумаги, папками и книгами. В углу слева около большого окна мастерской стояла ванная колонка, а сама ванна находилась за стеной, в которую втыкались трубы колонки(С. И. Аладжалов. Георгий Якулов. Ереван, 1971, с. 216).

Визитка Георгия Якулова, переданная им художнику Модесту Дурнову с запиской в 1921 году (РГАЛИ. Ф. 965. Оп. 1. Ед. хр. 45. Л. 5; 5 об)

Художник Георгий Богданович Якулов, живший и работавший в мастерской на Большой Садовой (квартира № 38) Квартира № 35. Ольга Сергеевна Логвинова, племянница Георгия Якулова

Квартира № 35. Ольга Сергеевна Логвинова, племянница Георгия Якулова

Семён Иванович Аладжалов (1902–1987)

В 1929 году после смерти Георгия Богдановича в мастерской начал работать его последователь и ученик, театральный художник Семён Иванович Аладжалов. Он родился в Баку в семье инженера Ивана Семёновича и Изабеллы Ивановны Аладжаловых.

Семья Аладжаловых. Самый маленький из детей — Семён Аладжалов. Баку. Около 1905 года. Из личного архива племянницы С. И. Аладжалова Анны Евгеньевны Травкиной

В 1920-е годы Семён Иванович работал художником-постановщиком в театре имени Сундукяна в Ереване, а с 1927 по 1933 год был главным художником театральной мастерской и заместителем директора по художественной части Дома культуры Армении в Москве, располагавшемся в бывшем здании Лазаревского института в Армянском переулке. Там Аладжалов создал декорации к постановкам произведений армянской классической драматургии — «Хатабала», «Восточный дантист», «Багдасар-ахпар». В 1939 году в Москве проходила первая декада армянского искусства и литературы. Давали премьеру балета Арама Хачатуряна «Счастье», над декорациями к которому работал Семён Иванович. Аладжалов оформил более ста постановок, выставок и интерьеров в Москве, Ереване, Душанбе, Владимире, Софии и других городах.

Семья и друзья Аладжаловых. Крайний слева стоит Семён Иванович Аладжалов. Москва, 1945 год. Из личного архива А. Е. Травкиной

В 1949 году Аладжалов женился на Елене Дмитриевне Португаловой, с которой прожил 38 лет до самой своей смерти. Жители дома с особенной нежностью вспоминают Елену Дмитриевну как человека доброго, тонкого и ироничного. По воспоминаниям племянницы Семёна Ивановича Анны Травкиной, Аладжаловы всегда отмечали Пасху. Сначала они шли в церковь в Брюсов переулок, а потом принимали у себя в мастерской гостей, красили яйца позолотой, готовили пасху и делали из накрахмаленных салфеток лебедей. В 1971 году в Ереване на русском языке вышли уникальные воспоминания Семёна Ивановича о Георгии Якулове. После смерти Аладжалова в его мастерской проживала вдова. Сейчас студию занимает семья крестницы Елены Аладжаловой. Мастерская № 38. Семья Аладжаловых

Мастерская № 38. Семья Аладжаловых

Театральные эскизы Семёна Аладжалова

1980–2020-е

Журналист Марк Григорян о мастерской Семена Аладжалова в 1980-е.

В апреле 2021 года в Музей М.А. Булгакова заходил журналист Марк Григорян, внук армянского архитектора Марка Григоряна (1900-1978), дружившего с художниками Георгием Якуловым и Семеном Аладжаловым. Марк Григорян познакомился с Семеном Аладжаловым еще в 1913 или 1914 гг. в Нахичевани-на-Дону, там они вместе учились в начале 1920-х годов в художественной школе имени Врубеля. С Якуловым Марка познакомил уже Аладжалов в Ереване в 1926 году. В 1980-е годы во время учебы в Москве Марк Григорян (внук) часто бывал в мастерской друга своего деда – Семена Аладжалова, который занимал мастерскую № 38 с 1929 года (после смерти своего учителя Якулова) и до своей смерти в 1987 году. Мастерская Аладжалова в послевоенное время стала местом притяжения московско-ереванской армянской интеллигенции, зачастую происходившей из Нахичеваня-на-Дону, но профессионально реализовавшейся уже в Ереване и Москве. Здесь бывали композитор Арно Бабаджанян, художник Мартирос Сарьян, мастер художественного слова, артист Московской филармонии Сурен Кочарян.
Через нашего научного сотрудника Александра Рогинского Марк Григорян передал в дар музею семейные фотографии, каталог выставки Семена Аладжалова и воспоминания своего деда Марка Григоряна о Семене Аладжалове и Георгии Якулове.

Из интервью с Марком Григоряном.

О том, как выглядела мастерская Семена Аладжалова в 1980-е годы.
«… когда входили, здесь была не стенка, а, может быть, доска какая-то, и на ней висел автопортрет Якулова, нарисованный на днище бочки. Круглый. Вот здесь стоял большой круглый стол, за которым вот так, лицом в ту сторону, сидел Семён Иванович [Аладжалов]. Он обязательно был в черном пиджаке, в белой сорочке и при бабочке. Он мог быть в джинсах и тапочках, но верхняя часть туловища – парадная. У него был такой орлиный нос. «А, Марк-младший!». Моего деда, его близкого друга, Марком звали. «Заходи!». Я заходил, мы садились. Лена, кажется, была его жена: худая и говорила басом. Она курила и говорила басом. Я не помню, но кажется, у него кухня не отделялась от главной комнаты-мастерской. Кажется, там просто был закуток такой выделен, и она там готовила чай и носила сюда. Потом мы играли в карты – это было обязательной частью ритуала. Мы играли в канасту. Это южноамериканская игра, которую дядя Сеня привез из Парижа и научил этой игре в Ереване две семьи: нашу семью и семью Сарьян. И когда он приезжал в Ереван, это была сплошная канаста на два дома. Бывало даже, знаете, собирались: один стол играл у нас в гостиной, другой стол играл на кухне. У Сарьянов так регулярно было – по несколько столов. У него и дом был больше, и народу бывало больше. Мы до сих пор с внучкой Сарьяна встречаемся и играем в канасту. Мы играли, это играется двумя колодами, маленькими пасьянсными картами, беседовали о том о сем, он спрашивал о нашем ереванском житье-бытье. <…>.

Каталог выставки Семена Аладжалова с его инскриптом, обращенным к Марку Григоряну: “Дорогой Марк, спасибо за всю твою помощь в организации этой выставки. Сем. 22-IV-62″. Ереван, 1962 г. Тираж 300 экз. 16 с. Из фонда Музея М.А. Булгакова. Дар Марка Григоряна.

Что-то в порядке наследования от Якулова к Аладжалову, что-то было, видно, не самым законным образом сделано, потому что Аладжалов невероятно боялся, что эту квартиру у него могут отобрать. Я несколько раз слышал, как он по разным поводам этого боится. Одним из поводов было то, что военная академия хотела расширяться и забрать этот дом тоже. Я помню, что были и какие-то другие поводы тоже. И этот страх, что их выгонят отсюда, он все время был».

О Семене Аладжалове.

«Он был невероятно взрывным и удивительно позитивным. Мне не так-то просто общаться с внуками моих друзей, а он с удовольствием меня принимал! С удовольствием! Я приезжал из Еревана, и даже если я ничего не привозил с собой, я звонил. Я наверняка могу найти в дедовских записных книжках его телефон. Помню, первые три цифры были 299. Я звонил ему, он обязательно меня принимал. Дальше ритуал повторялся: он сидел в черном пиджаке, я приходил, мы пили чай, потом играли в карты. Только очень позитивный, очень жизнелюбивый человек может вот так общаться с внуком своего друга. Он, кстати, и с Рузанной Сарьян тоже общался [Внучка художника Мартироса Сарьяна]. С отцом моим он общался точно так же, то есть он его принимал у себя, играл с ним в карты. <…>. Было известно, что свою щегольскую одежду он получает из Парижа, поэтому если на нем бывали джинсы, то это были самые-самые. Я не представляю, на что они жили, потому что я его помню человеком уже достаточно взрослым, и я не помню, чтобы он оформлял какие-либо спектакли. Хотя я знаю, что он в Ереване все время боролся за оформление спектаклей. Это вторая половина шестидесятых, а я к нему ездил уже хорошо в семидесятых, в восьмидесятых вообще».

Марк Григорян (слева), Семен Аладжалов (справа). Ереван, 30 июня 1926 г. Снимок сделан неизвестным фотографом около дома на улице Спандаряна, где с 1924 по 1927 гг. проживали в одной комнате Григорян и Аладжалов. Из фонда Музея М.А. Булгакова. Дар Марка Григоряна.

О московско-ереванской армянской интеллигенции, к которой принадлежали и архитектор Марк Григорян и художник Семен Аладжалов.

«Я, когда думаю о них, я использую термин doublethink оруэлловский. Вот это двойное мышление, оно обязательно присутствует. То есть они вроде бы жили в Советском Союзе, но при этом вроде бы и не жили в Советском Союзе <…>. Политических разговоров они не вели, им это было неинтересно. Они говорили об искусстве, о живописи, о театре, об архитектуре».

Открытие выставки Семен Аладжарова. Ереван, апрель 1962 г. Слева направо: Семен Аладжалов, неизвестный, Марк Григорян, Татевик Сазандарян, неизвестный, неизвестная, Мартирос Сарьян, Ваграм Папазян (актер, чьи мемуары перевел с армянского на русский еще один житель нашего дома Александр Бархударян), неизвестная, неизвестная. Из фонда Музея М.А. Булгакова. Дар Марка Григоряна

В настоящее время в бывшей мастерской проживает семья друзей Семёна и Елены Аладжаловых.

Сусанна Артемьевна Якулова, мать Георгия Богдановича, его сестра Варвара Шелковникова с дочерью Соней. 1910-е. Из личного архива Е. А. Якуловой

Георгий Якулов родился в 1884 году в Тифлисе в армянской семье. В 1893 году он вместе с матерью переехал в Москву, где был принят, как он пишет в своём личном деле, в Лазаревский институт восточных языков, располагавшийся в Армянском переулке и основанный еще в 1827 году армянской дворянской семьей Лазаревых.

В 1901 году Якулов поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества, однако, уже в 1903 его исключили. Исключение было связано с тем, что Якулов не посещал в течение всего 1902–1903 академического года занятия по причине болезненного состояния. В 1903–1905 годах Георгий Богданович служил на Кавказе и в Маньчжурии.

Первая крупная работа Георгия Якулова

«В 1906 году выступил на выставке „Московское Товарищество Художников“ с произведением „Скачки“, обратившем на меня внимание критики», — писал в своем личном деле Якулов. Он вспоминал: «Попав в Москву на скачки, я заметил движение толпы, обуреваемой азартом, напомнившим мне маньчжурский тайфун. Соединив это впечатление с впечатлением от стеклянной ясности зеленого поля и карьера лошадей — я построил композицию скачек в вихревом (барочном) движении с китайской линеарной графичностью и акварельной прозрачностью влажного спектра Китая» (Автобиография Г. Якулова цит. по: Аладжалов С.И. Георгий Якулов. Ереван, 1971).

Г. Якулов. Скачки. 1905 год. Государственная Третьяковская галерея

Кафе «Питтореск»

В 1910-е годы художник обратился к прикладному искусству. Он оформлял балы и творческие вечера, интерьеры кабаре и художественных выставок. Первой художественно-дизайнерской работой стало оформление кабаре «Уголок Кавказа» в 1909 году. Духан имел большой успех, и Якулова стали приглашать декорировать самые разные благотворительные вечера и базары. На вечере в охотничьем клубе Якулов оформил помещение на тему «Китай», в московском купеческом клубе совместно с П. Кончаловским — «Ночь в Испании», в галерее Лемерсье — декоративную выставку Н. Давыдовой и А.А. Экстер и ряд других аналогичных работ, завершив их в 1918 году оформлением кафе «Питтореск».

В 1918 году в помещении бывшего магазина «Сен-Галли» владелец известной сети булочных Н.Д. Филиппов открыл кафе «Питтореск» (с октября 1919 года кафе называлось «Красный петух»), потолок которого расписал Якулов. Живописец и мемуарист Валентина Ходасевич вспоминала: «Здорово и быстро он расписал стекла бешено яркими прозрачными красками (получилось — как витражи). Запомнились огромные разноцветные куда-то мчащиеся кони да, кажется, еще петухи. Почему? Зачем? Неважно! Это было очень красиво, волновало и не позволяло оставаться равнодушным. Были, конечно, и восторги и ругань. Многие говорили, что, очевидно, Филиппов сошел с ума» (Ходасевич В. Портрет словами. Очерки. М., 1987).

Афиша к открытию кафе «Питтореск». 1918 год. Национальная галерея Армении

Наталья Юльевна Шиф — жена Якулова

Считается, что на афише 1918 года к открытию кафе «Питтореск» изображена будущая жена Георгия Якулова Наталья Юльевна Шиф (1888–1974), на которой он женился в 1920 году. Друзья и знакомые Георгия Богдановича отмечали, что он страдал от безалаберности и бесхозяйственности своей жены. Обедать художник был вынужден либо в ресторанах, либо у матери Якулова — Сусанны Артемьевны, которая жила в квартире № 8 в том же доме.

Первая жена Михаила Булгакова Т. Н. Лаппа так вспоминала Наталью Шиф:

Она некрасивая была, но сложена великолепно. Рыжая и вся в веснушках. Когда она шла или там на машине подъезжала, за ней всегда толпа мужчин. Она ходила голая… одевала платье прямо на голое тело или пальто, и шляпа громадная. И всегда от нее струя очень хороших духов.

В мастерской Якулова была совершенно нерабочая обстановка. Наталья Шиф собирала многочисленные компании и устраивала вечеринки. Режиссер Александр Таиров однажды предложил художнику оставаться работать в театре во время подготовки к спектаклю «Жирофле-Жирофля»: «Якулов был очень увлечен замыслом спектакля, но когда узнал, что оформление надо делать в срочном порядке, так как Таиров хотел начинать репетиции уже на готовой сценической площадке, он запротестовал. Кончилось тем, что Таиров сделал ему довольно экстравагантное предложение: „Переселяйся полностью на две недели в театр. Условия роскошные: возле макетной есть комната, мы ее для тебя оборудуем вполне комфортабельно, о питании позаботится Алиса, а вино будем пить с тобой аккуратно, по стаканчику за обедом и ужином. После твоей сумасшедшей жизни на Садовой ты отдохнешь, отоспишься и легко сделаешь оформление в нужный срок. А чтобы ты не сбежал, не посетуй, буду тебя запирать на ключ….“». (Коонен А. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985).

В 1927 году Наталью Юльевну арестовали и только благодаря заступничеству Якулова и его друзей ее не посадили, а выслали в Кисловодск. В 1929 году уже после смерти художника Наталья Шиф вернулась в дом на Большой Садовой, где поселилась в квартире № 21.

Слева направо: неустановленное лицо,  Георгий Якулов, Александр Таиров, неустановленное лицо,  Наталья Шиф (за рулем). 1925 год, Париж (РГАЛИ. Ф. 2328. Оп. 2. Ед. хр. 51. Л. 1)

Личная карта Наталии Юльевны Шиф (Якуловой), испрашивающей назначение персональной пенсии, как вдова художника Георгия Якулова. 1947 год. ГА РФ. Ф. 539. Оп. 7. Д. 4976. Л. 6

Георгий Якулов и Камерный театр

Основная деятельность Георгия Якулова как художника-декоратора развернулась на подмостках Московского камерного театра. Он оформлял спектакли «Обмен» (1918) и «Принцесса Брамбилла» (1919). Также участвовал как актер в спектаклях «Синьор Формика» (1921), «Жирофле-Жирофля» (1922) и «Розита» (1926). Но кроме этого, он сотрудничал с самыми разными театрами. Для театра Вс. Мейерхольда он оформил спектакль «Мистерия Буфф» (1919); для Московского государственного показательного театра — «Мера за меру» (1919), «Царь Эдип» (1921) и другие.

В 1920 году в мастерской на Садовой Якулов написал портрет актрисы Алисы Коонен. Впоследствии она рассказала, как создавалась эта картина Семену Аладжалову:

Однажды Алиса Георгиевна и Александр Таиров зашли в мастерскую Якулова. На Коонен была модная шляпа с широкими полями и большая голубая шаль с каймой. Якулов сразу загорелся эффектным сочетанием тонов и, взяв альбом, сделал этюд портрета, который затем разработал в композицию; на первом плане в пол-оборота к зрителю сидит перед зеркалом Алиса Георгиевна, окутав плечи шелковой шалью, изящно повернув голову, прикрытую широкими полями шляпы, к зеркалу, в котором мы видим артистку в полный фас.

Когда Алиса Георгиевна удивленно заметила, почему Якулов изобразил ее шатенкой, Георгий Богданович, широко улыбаясь, ответил: «Вы же артистка и можете иметь волосы любого цвета. В данном случае мне виделось в общем колорите, что Вы должны быть золотисто-коричневой, я и сделал Вас шатенкой» (Аладжалов C.И. Георгий Якулов. Ереван, 1971)

Портрет Алисы Коонен. 1920 год. Частное собрание

«Последнее пристанище старой художественной богемы Москвы»

Мастерская Якулова на Большой Садовой была известна всей литературной, театральной и художественной Москве 1920-х годов. В 1921 году здесь познакомились Айседора Дункан и Сергей Есенин, ее посещали Всеволод Мейерхольд, Александр Таиров, Алиса Коонен, Анатолий Мариенгоф, Владимир Щуко, Анатолий Луначарский и многие другие.

Алиса Коонен вспоминала об одном из празднований нового года в мастерской Якулова:

Всевозможные выдумки и дурачества в то время вообще были у нас в большом ходу. Под Новый год зачастую после встречи в театре мы, нарядившись самым нелепым образом, компанией ходили по Большой Бронной, останавливая прохожих и спрашивая имена. Мы с Таировым обязательно заезжали на Садовую к Якулову, у которого всегда в эту ночь была дикая толчея, наряду с интереснейшими людьми мелькали фигуры каких-то странных типов, которых не знал и сам хозяин (Коонен А. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985).

Есенин С., Мариенгоф А., Шершеневич В. «Золотой кипяток». Москва: издательство «Имажинисты», 1921. Собрание Музея С. А. Есенина

Литератор Владимир Швейцер вспоминал мастерскую Якулова, как настоящий дом художника, где можно было встретить всю Москву:

Мы часто вспоминали с Есениным московскую мастерскую Якулова близ Садово-Триумфальной, ныне площади Маяковского. Большая комната с пристроенной внутри деревянной лестницей, ведущей на антресоли. Театральные афиши, картины, глиняные восточные божки… Мастерская на Садовой была как бы последним пристанищем старой художественной богемы Москвы. Здесь в ту пору можно было увидеть всю Москву — от наркома просвещения до начинающего художника, от прославленного режиссера до футуристического поэта (Швейцер В. «Песня» // Воспоминания о Есенине. М., 1965).

Из воспоминаний Натальи Петровны Кончаловской, дочери художника Петра Кончаловского, проживавшего с семьей и работавшего в мастерской этажом выше:

Дверь их мастерской была открыта днем и ночью, и там постоянно собирались художники, поэты, актеры и какие-то друзья из Армении. Во всех студиях были антресоли. На наших отец складывал уже законченные работы, а у Якуловых там была устроена спальня. Когда, бывало, мне приходилось забежать к ним поутру за какой-нибудь хозяйственной надобностью, то с антресолей высовывались две заспанные физиономии: иссиня-черного, еще не бритого Григория Богдановича и ярко-рыжей, голубоглазой, белокоже-веснушчатой Натальи Юльевны. Над антресолями вился сизый дымок, а хозяева с папиросками в зубах выглядывали сверху: «кто пришел?» (Кончаловская Н. «Волшебство и трудолюбие». М., 2004).

Сергей Есенин в мастерской Якулова

В 1921 году в мастерской Якулова познакомились Сергей Есенин и Айседора Дункан. Об этой встрече впоследствии вспоминал Анатолий Мариенгоф:

Якулов устроил пирушку у себя в студии. В первом часу ночи приехала Дункан. Красный, мягкими складками льющийся хитон; красные, с отблеском меди, волосы; большое тело, ступающее легко и мягко. Она обвела комнату глазами, похожими на блюдца из синего фаянса, и остановила их на Есенине. Маленький, нежный рот ему улыбнулся. Изадора легла на диван, а Есенин у ее ног. Она окунула руку в его кудри и сказала:

— Solotaya gо1оvа!

Было неожиданно, что она, знающая не больше десятка русских слов, знала
именно эти два. Потом поцеловала его в губы. И вторично ее рот, маленький и красный, как ранка от пули, приятно изломал русские буквы:

— Anguel!

Поцеловала еще раз и сказала:

— Tshort!

В четвертом часу утра Изадора Дункан и Есенин уехали. Почем-Соль подсел ко мне и стал с последним отчаянием набрасывать план спасения Вятки:

— Увезу его…
— Не поедет…
— В Персию…
— Разве что в Персию…

От Якулова ушли на заре. По пустынной улице шагали с грустными сердцами (Анатолий Мариенгоф «Роман без вранья»).

Юрий Лебединский записал забавный случай из жизни Есенина. Поэт вместе с сестрами и Лебединским отправились в театр Мейерхольда на спектакль «Мандат»:

В антракте Катя Есенина подошла к нам и сказала озабоченно:

— Сергей пропал куда-то!

Я уже сейчас не помню, почему нужно было искать Сергея, — как будто он раньше никогда не пропадал. Но Шура и Катя Есенины пошли искать его, я сопровождал их.

— Он наверняка у своего дружка, у художника Якулова, — сказала Катя.

Якулов жил где-то поблизости, чуть ли не на Триумфальной площади, рядом с театром. Высокого роста, черноусый и худощавый, в какой-то пестрой куртке, как будто только что сошедший с картины какого-то «левого» художника, он встретил нас, таинственно посмеиваясь.

— Если найдете, будет ваш…

Но искать негде. Большая комната, если мне не изменяет память, мастерская Якулова, пуста. Посредине лежит ковер, свернутый в огромную трубку, — так свертывают ковры, когда уезжают на дачу. И вдруг ковер стал медленно развертываться. Все быстрей, быстрей, совсем развернулся, и вот Сергей, весь взъерошенный, вскочил и здесь же, на ковре, исполнил какую-то буффонную пляску; сестры висли на нем, визжа от удовольствия… (Либединский Ю. «Мои встречи с Есениным» // Воспоминания о Сергее Есенине. М., 1965).

Французский министр де Монзи в мастерской Якулова.

В 1923 году мастерскую Якулова посетил французский сенатор, дипломат и министр просвещения Анатоль де Монзи. Как пишет Семен Аладжалов в книге, посвященной Якулову, посещение министра совпало с предварительным просмотром проекта Якулова на памятник двадцати шести бакинским комиссарам. Просмотр проходил в присутствии А. В. Луначарского. В 1924 году де Монзи опубликовал в Париже книгу «Из Кремля в Люксембург», в которой вспоминал художественную студию на Большой Садовой:

Меня разбирало любопытство посмотреть, как живет художник во время революции… Якулов… попал в число любимцев нового режима, живет на Большой Садовой улице в доме 10, в квартире 38, в настоящем караван-сарае монпарнасского типа. Студия служит и квартирой, кровать втащена на антресоли, а стол и диванчик под ними изображают гостиную… Он брюнет и по виду азиатский метис… (цит. по: Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год).

Смерть Якулова

В конце 1920-х годов Якулов начал пить, болеть и сильно бедствовать. Несмотря на все проблемы, художник не прекращал работать. Тогда к нему часто заходили Николай Денисовский, рисовавший в студии Якулова, так как не имел на тот момент своей, и Семен Аладжалов. Последний сравнил вид мастерской Якулова того тяжелого периода с последним актом «Вишневого сада»:

Каждый раз, когда я приходил к нему в мастерскую, замечал исчезновение какого-нибудь предмета обстановки. Постепенно все, что можно было продать, продавалось и вскоре помещение стало напоминать последний акт «Вишневого сада». Исчезло со стены большое зеркало, потом, стильная мебель. Не было и ковра, в который когда-то закатавшись прятался Есенин. Из ценных вещей оставался еще секретер карельской березы, да и тот ждал своей очереди. Сиротливо стояли одинокие мольберты, на одном был укреплен подрамник горизонтальной формы с негрунтованным холстом. На нем, обыкновенными фиолетовыми чернилами, размашисто был сделан набросок какой-то композиции (Аладжалов С.И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год).

Летом 1928 году Якулов по совету врачей отправился в Армению, а 28 декабря умер в Ереване от туберкулеза. Якулова похоронили 7 января на Новодевичьем кладбище. 14 января в Камерном театре состоялся вечер его памяти — в программу включили воспоминания о Якулове и концертные выступления. Согласно выписке из протокола от 6 января 1929 года, для «участия с воспоминаниями» пригласили наркома просвещения РСФСР Анатолия Луначарского, художественного руководителя Камерного театра Александра Таирова, режиссера Василия Сахновского, главного художника Большого театра Федора Федоровского, актеров Михаила Ленина и Василия Качалова, художника Александра Осмеркина и других. В концертном отделении принимали участие актрисы Алиса Коонен и Ксения Держинская, оперная певица Надежда Обухова, восточный оркестр и хор из студии Станиславского и Немировича-Данченко.

Квартира № 38. Мастерская Г. Б. Якулова и C. C. Аладжалова

Квартира № 38. Мастерская Г. Б. Якулова и C. C. Аладжалова

РГАЛИ. Ф. 2030. Оп. 1. Ед. хр. 240. Лл. 7–13

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

В 1920-е годы Семен Иванович работал художником-постановщиком в театре имени Сундукяна в Ереване, а с 1927 по 1933 год был главным художником театральной мастерской и заместителем директора по художественной части Дома культуры Армении в Москве, располагавшемся в бывшем здании Лазаревского института в Армянском переулке. Аладжалов оформил более ста постановок, выставок и интерьеров в Москве, Ереване, Душанбе, Владимире, Софии и других городах.

Фотографии предоставлены племянницей С.И. Аладжалова Анной Евгеньевной Травкиной

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

Квартира № 38. Мастерская Г.Б. Якулова и С.И. Аладжалова

В 1920-е годы Семен Иванович работал художником-постановщиком в театре имени Сундукяна в Ереване, а с 1927 по 1933 год был главным художником театральной мастерской и заместителем директора по художественной части Дома культуры Армении в Москве, располагавшемся в бывшем здании Лазаревского института в Армянском переулке. Там Аладжалов создал декорации к постановкам произведений армянской классической драматургии — «Хатабала», «Восточный дантист», «Багдасар-ахпар». В 1939 году в Москве проходила первая декада армянского искусства и литературы. Давали премьеру балета Арама Хачатуряна «Счастье», над декорациями к которому работал Семен Иванович. Аладжалов оформил более ста постановок, выставок и интерьеров в Москве, Ереване, Душанбе, Владимире, Софии и других городах.

Изображения предоставила Мариам Чайлахян.

Мастерская № 38. Семья Аладжаловых

Мастерская № 38. Семья Аладжаловых