Ольга Ивановна Королева вышла замуж за надзирателя Московского уголовного розыска Ефима Терентьевича Куликова. У них было двое детей — Нина (1922–1996) и Тамара (1925–2007). Тамара Ефимовна закончила техникум на Большой Молчановке и после войны работала инженером производственно-технического отдела на Заводе металлических хозяйственных изделий «Мосгорметхозпром».

Ольга Ивановна Королева. 1920-е годы. Из собрания Музея М.А. Булгакова. Дар Татьяны Борисовны Ясашиной

Ефим Куликов

Ефим Терентьевич Куликов родился в 1896 году близ Риги. Как следует из следственного дела (ГА РФ. П-49664. Д. 1252), с 1911 по 1914 годы Куликов работал на деревообрабатывающем заводе в Риге, с 1915 по 1917 служил в царской армии, а после революции — в Красной. В 1919 году Куликов попал в польский плен, откуда сумел бежать. С начала 1920-х годов Ефим Терентьевич проживал в Москве, где первое время служил в милиции. В 1922 году Куликов женился на Ольге Ивановне Королевой. Тогда же он устроился на работу младшим тюремным надзирателем. Ефим Терентьевич дослужился до ответственного дежурного тюремного отдела Московского уголовного розыска.

Ефим Терентьевич Куликов с дочерью Тамарой. Начало 1930-х годов

22 февраля 1938 года Ефима Терентьевича Куликова арестовали в квартире № 51 и посадили в Таганскую тюрьму. Его обвинили в том, что он активный участник латышской контрреволюционной националистической организации, которая ведет работу по созданию повстанческих отрядов и готовит террористические акты против руководства партии и советского правительства. В следственных документах Ефима Терентьевича именовали «латышским националистом», несмотря на то, что в личном деле Куликова в графе «Национальность» значилось, что он русский. В протоколе от 16 марта 1938 года Куликов, очевидно под давлением, уже признавался, что являлся участником «контрреволюционной националистической, фашистской организации поляков, существовавшей в московской милиции» (ГА РФ. П-49664. Д. 1252. Л. 13, 23), систематически проводил фашистскую агитацию и вербовал новых членов. В августе того же года Ефима Терентьевича посадили в исправительный трудовой лагерь на десять лет. В 1939 году Ольга Ивановна по просьбе мужа отослала в прокуратуру и наркомат письмо о невиновности Куликова. В 1940 году уже сам Ефим Терентьевич направил наркому внутренних дел жалобу. Согласно следственному делу, четвертого января 1941 года был подписан приказ об освобождении Куликова из-под стражи. Однако Ефим Терентьевич так и не вышел. Вероятно, он скончался в лагере.

Квартира № 51. Арест сотрудника московского уголовного розыска Ефима Куликова

Квартира № 51. Арест сотрудника московского уголовного розыска Ефима Куликова

Воспоминания внучки Ефима Терентьевича Куликова

Татьяна Борисовна Ясашина (1956 г. р.), внучка Ефима Терентьевича Куликова жила в квартире № 51 с рождения и до 1978 года. Она поделилась своими воспоминаниями о жизни в доме на Большой Садовой, 10.

Об играх в доме и вокруг:

Жизнь во дворе была очень насыщенной. Мы там бегали, играли в казаки-разбойники: звонили в свои квартиры и вбегали всей гурьбой, а уходили с кухни по черному ходу. Носились через 6-й дом, где у нас тоже были друзья. Сначала мы играли во дворе, а потом все чаще стали гулять в скверике Минмонтажспецстроя (Министерство монтажных и специальных строительных работ СССР — прим. редакции). Это соседний дом налево. Плиты там были такими, как будто расчерчены для игры в классики, мы на них играли. Сейчас там ходят машины, открыли проезд, но раньше его не было.

Тамара Ефимовна Куликова, дочь Татьяна и мать Ольга Ивановна Королева в квартире № 51. 1958 год

О кинотеатре в саду «Аквариум»:

Когда я еще в школе училась, мы с мамой ходили гулять в сад «Аквариум». Там стоял летний кинотеатр, и мы, когда немного подросли, бегали туда смотреть кино: «Бриллиантовая рука» и все, что выходило тогда, в 60-е годы. Нас всегда привлекали красивые афиши фильмов. Однако работал он только летом, а осенью кинотеатр закрывали.

О Патриарших прудах:

Когда мы повзрослели, то стали всей нашей гурьбой ходить на Патриаршие кататься на коньках. Тут у нас началась любовь-морковь, парочками катались. В это время на Патриарших всегда было много народу, по вечерам крутили известные песни, выступали современные ансамбли. Мне особенно помнится песня про толстого Карлсона на мотив известной Yellow River

Татьяна Борисовна Ясашина в квартире № 51. 9 класс. Начало 1970-х годов. Фотографировал одноклассник. Из собрания Музея М. А. Булгакова. Дар Татьяны Борисовны Ясашиной

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

О жизни в коммунальной квартире:

Я понимаю сейчас, что жили мы в коммуналке очень дружно. Соседи друг друга угощали пирогами, на Пасху — куличами. Хотя Пасху не особо отмечали, так как моя бабушка была партийным человеком с 1930 года. Зато, например, на 7 ноября она всегда с шести утра пекла на всех домочадцев пироги. Все вместе ходили на улицу Горького, смотрели парады.

Еще я помню, как во втором-третьем классе я ходила к соседям дяде Коле и тете Вале Замсам учить их английскому. Заводила им тетрадки, учила их алфавиту. Как будто вела настоящий урок, а они мне подыгрывали. Мы спокойно ходили в гости друг к другу. Мне почему-то особенно запомнилась очень красиво вышитая цветами скатерть, которую тетя Валя сама сделала.

О выигрыше в лотерею:

Примерно в 1968 году, когда я была в пятом-шестом классе, наша семья выиграла в лотерею мотоцикл «Урал», который в то время стоил 480–500 рублей. Транспорт мы брать не стали, а забрали выигрыш деньгами. На них в мебельном магазине напротив мы купили очень красивый немецкий сервант со стеклянными дверьми и чешский письменный стол для меня с секретерами и ящиками

О получении отдельной квартиры:

Я не расстраивалась, когда совсем уехала из этой квартиры. Мне очень понравилось Орехово-Борисово. Вообще, можно было бы остаться в этом доме еще на какое-то время. Говорят, тем, кто прожил в центре Москвы 50 лет, выдавали другие хорошие квартиры тоже в центре, неподалеку. Но мы тогда, к сожалению, об этом не слышали. Мне намного позже рассказала мать моей подруги. Если бы я это знала, то, наверное, осталась бы в этом доме. Однако от сознания того, что людям дают отдельную квартиру с тремя комнатами, большим балконом и подсобными помещениями, лифтом, все приходили просто в восторг и сразу же съезжали, не задумываясь ни о чем.

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Ефим Терентьевич Куликов с дочерью Тамарой. Начало 1930-х годов. Из личного архива внучки Татьяны Ясашиной

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

22 февраля 1938 года Ефима Терентьевича Куликова арестовали в квартире № 51 и направили в Таганскую тюрьму. Его обвинили в том, что он активный участник латышской контрреволюционной националистической организации, которая якобы ведет работу по созданию повстанческих отрядов и готовит террористические акты против руководства партии и советского правительства.

В следственных документах Ефима Терентьевича именовали «латышским националистом», несмотря на то, что в личном деле Куликова в графе «Национальность» значилось, что он русский. В протоколе от 16 марта 1938 года Куликов, очевидно под давлением, уже признавался, что являлся участником «контрреволюционной националистической, фашистской организации поляков, существовавшей в московской милиции» (ГА РФ. П-49664. Д. 1252. Л. 13, 23), систематически проводил фашистскую агитацию и вербовал новых членов. В августе 1938 года было принято решение о заключении Ефима Терентьевича в исправительный трудовой лагерь на 10 лет. В 1939 году Ольга Ивановна по просьбе мужа отправила в прокуратуру и наркомат письмо о невиновности Куликова.

Письмо Ефима Куликова семье

В семье также сохранилось письмо Ефима Куликова 1940 года. В нем он обращается к родителям, дочерям и жене с просьбами не забывать его и продолжать хлопотать об освобождении. Внучка Ефима Терентьевича Татьяна Борисовна Ясашина передала это письмо Музею М.А. Булгакова в дар.

Письмо расшифровал историк и палеограф Лев Шадрин:

[Лист 1] Привет мно(го?)уважаимым и | дорогим родителям. Вопервых спешу | послать дорогой супруги (Ольге) Иванов(не) | и также пос(ылаю?) своим любимым | дочкам (и?) Н(и/у?)нушк(и) и Тамар(очки?) желаю | вам наилутшь(..) а главное здоровь(е/я) | и скорого свидания. Типерь привет | мам(и?) и тети Рити и павлу Антонов(…) | и нади(?) с деть(ми?) Типер я собщаю | что (я?) (они в ?) получил от вас три | телеграмы две от дорогой детки | Тамар(.) (….) закаторое очин | благодорю и получил проздровительную | телеграму. (.) (…) зиму ничего не | получил мил(ые) мои родители прошу | пишите чаще (письма?) и телеграмы | вед вас (семья?) (а?) я (о)дин от миня | письма и (телеграмы?) (…) | очин редко но самое (гл)авное(?) | вы пишите чаще. Дет(к?)и Нина и | Тамара прошу пишите письма. | Чаще уделите на это минуты | для миня это только и радость | получить что отвас. Типер | собщаю ваши высло(к?)ои дети я | не получил и денег больши не | посылайте. Купить я ничего немогу | а прошу вас ежели можно | пошлите посылку соленои свинины | и сахар(ю?) одним словом что | сможите. К(оих?) краине я нуждаюсь | хатя вам трудно но я прошу | не откажите в моеи

[Лист 1, оборот] Типерь прошу милои мои | родители хлопочите. Не остановитесь | от 2/11 [II?]-40г высл(ать?) мои жалобы | на имя прокурора союза и на | имя наркома. Катороя на имя | наркома направлена в 1и спец | отдел НКВД № 4-415(1?). Подаю второе | заявление на имя наркома детки | прошу пишите (…) от сибя заявление | о разборе скоре(и) (мо)его дела милои | детки поимите(?) как т(я?)жело | отбывать наказание невин(ов…)вну | вед причом я ежели родился в риге(?) | вед я был малютка детки очин | охота повидать вас милоя Оля | прошу не считаи трудностью | хлопочи вед вы знаите что я | сибя(?) (…р.д…в..) И что я нимогу | никогда быть таким человеком | как осужден (еще?) прошу пишит(е?) | чаще письма а телеграмой собщаите о ходе дела | пока до свидания остаюсь | любящи вас ваш папа | Ефим (..) [подпись: Куликов] | 12го мая 1940г

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Жалоба

В 1940 году Ефим Терентьевич направил наркому внутренних дел жалобу. Документ Татьяна Борисовна Ясашина нашла в Государственном архиве. Жалоба была написана в Свердловской области.

Жалоба

Арестован я органами НКВД 22/II — 38 г. у себя на квартире гор. Москва, Большая Садовая ул., дом 10, кв. 51.

На допрос был вызван 25/II — 38 г. следователем Афанасьевым, который предъявил мне обвинение устно, что я состою членом контрреволюционной организации Латвии. Я задал вопрос следователю Афанасьеву, какими вы оперируете фактами, что прямо без всяких разговоров считаете меня членом вышеуказанной организации, о которой я не только ничего не знаю: а мне прослужившему 16 с половиной лет в органах Рабоче-Крестьянской Красной Милиции, честно, без всякой помарки как по службе: а равно и в политическом отношении, никто не мог дать и намека на это, поскольку я немедленно принял бы соответствующие меры для ликвидации этой контрреволюционной организации. Если вы чем и располагаете, говорю я следователю, то это вымыслы отдельных лиц — клеветников и все. Которых необходимо, считаю, выявить и посадить на мое место — поскольку это действительно контрреволюция. Взять человека без единого пятна, сверху донизу преданного делу социалистического строительства, делу Правительства, делу Партии и назвать его контрреволюционером. Ну что это? Говорил я следователю и одновременно и убедительно следователя Афанасьева серьезно заняться этим вопросом и выявить еще одно осиное гнездо из троцкистско-бухаринского отрепья и уничтожить его. Я перед вами факт жертвы этих бандитов, козырь в ваших руках, разбирайте откуда это тянется, а я буду сидеть и ожидать в камере тюрьмы сколько на это потребуется времени.

После этого надо было ожидать от следователя как от представителя Советской разведки действительно стоящего на точке революционной законности и принимая законные, нетерпящие никакого отлагательства, требования, немедленного расследования органов, что за организация, как мог в нее попасть Куликов? Куликов: работник РККМ с 1921 г. /беспрерывная служба/, несколько раз премирован за отличную работу, выходец из бедняцкой семьи, б/п, м/гр, жена член ВКП/б/. Ведь кажется есть чем было заинтересоваться. Но в ожидании к великому моему удивлению получилось из ряда вон выходящее. На другие сутки следователь Афанасьев меня спрашивает: «Ты родился в Латвии?». Я ответил: «Да, в Латвии». Ну вот значит ты так или иначе являешься членом контрреволюционной организации Латвии. Ну что будешь больше говорить, о чем просить, гражданин… с позволения сказать этого следователя. Выводы, я думаю, Вы сделаете сами по этой части. Протокол об этом, предлагаемый следователем, я подписать отказался.

17 марта 1938 года я снова был вызван на допрос следователем Афанасьевым, который сказал мне, что ты член контрреволюционной организации не Латвии, а Польши. Почему это произошло изменение, спросил я следователя. Ты, говорит, в плену был в Польше. Я говорю, был. Ну вот там тебя и завербовал Шиман Яков Осипович. Дальше без дальнейших разговоров следователь Афанасьев составил протокол исключительно в своем духе и предложил мне его подписать. Я категорически от подписания отказался, сказал, что это вымысел и больше ничего. Тогда следователь Афанасьев позвал двух человек из соседних кабинетов /не знаю их фамилии/ они схватили меня, избили насильно заставили подписать составленный Афанасьевым материал не читавши, следовательно я и до сих пор не знаю его редакции. Вот это последнее я не хотел Вам сообщать, гражданин Нарком, совестно ведь, что у нас в НКВД были такие мерзавцы как Афанасьев. Разбирая мое дело Особое Совещание также подошло однобоко не взирая на полную несостоятельность предъявленного мне обвинения, тем не менее вынесено мне 10 лет ИТЛ за КРД. Которой нет и не было ни на одну йоту. Вот и вся история моего дела гр-н Нарком.

Прошу Вас убедительно и по возможности скорее разобрать мое дело и дать соответствующее направление о моем немедленном освобождении, ибо нести наказание ни за что очень тяжело. Я еще полон сил и энергии для работ в рядах свободно-трудящихся гр-н, победоносно закончивших Социалистическое строительство и торжественно шагающих по пути к коммунистическому обществу.

Родился я в 1896 г. в г. Риге в семье кр-на бедняка, семь лет работал по найму до 1915 г. там же в Риге на ______, с 1915 г. в Красной Армии в г. Двинске в 7-м погранполку. В 1919 г. в сентябре м-це я попал в плен в г. Дисна на Западной Двине. В 1912 г. в апреле м-це из плена бежал и был принят в 10-й стрел. полк в гор. Минске где и служил до 10 июня и как рожд. 1896 года по приказу Правительства был переведен в Рабоче-Крестьянскую Красную Милицию г. Москвы, где я работал до дня ареста без отрыва.

Два мои брата участники на протяжении всей Гражданской войны, начиная со дня ее организации, кончая Красной Армией, сейчас оба инвалиды.
Ранее я не судился. Не лишался избирательных прав, образование мое низшее, б/п.

К сему Куликов

____мая 1940 г.
Прииск Средний-
уч. Аммональный

Согласно следственному делу, четвертого января 1941 года был подписан приказ об освобождении Куликова из-под стражи. Однако Ефим Терентьевич так и не вышел. Вероятно, он скончался в лагере.

Татьяна Борисовна Ясашина (р. 1956), внучка Ефима Терентьевича Куликова вспоминает:

Мой дедушка родился в Риге, поэтому в 1938 году его назвали латышским шпионом, оклеветали и арестовали. Он прислал домой три телеграммы. В первой, которая пришла где-то в 1942 году, он сообщает, что освобожден, жив-здоров и скоро будет дома. Следующая пришла из Хабаровского края. Дедушка писал о том, что тяжело болеет и лежит в больнице. Последняя весть о дедушке прибыла из Магадана. Писали, что он умер. Ни мама, ни бабушка этим делом не хотели заниматься, да и вообще не говорили об этом. Только потом, многим позже, я выяснила, что многие женщины в 40-е годы получали абсолютно аналогичные письма: сначала о том, что жив-здоров, потом — что болен, затем — о смерти. Я сейчас почти уверена, что дедушку никуда не возили, а расстреляли.

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

1900–1910-е

До революции в девяти квартирах шестого подъезда дома № 10 на Большой Садовой располагалось общежитие московских Высших женских курсов. На втором этаже курсистки жили в 37-й, 46-й и 47-й квартирах, на третьем — в 48-й, 49-й, и на четвертом — в 41-й, 50-й, 51-й. Илья Пигит строил доходный дом для интеллигенции — со студиями для художников, с четырех- и пятикомнатными квартирами, с ваннами и телефонами. И только в шестом подъезде, перед сдачей в эксплуатацию последней части дома, квартиры частично перепланировали под общежитие Высших женских курсов. Первые девятя лет общежитием заведовала Л. В. Чоколова, а затем — Н. И. Иванова. Это было общежитие старейших в России Высших женских курсов. Владимир Иванович Герье открыл их в 1872 году и он существовали с перерывом (1888–1900) до 1918 года. В. И. Герье умер в 1919-м. После этого на их базе создали, так называемый 2-й МГУ (1918–1930), с 1930-го — Московский государственный педагогический институт, с 1990-го — Педагогический университет.

В первые десятилетия существования курсов свидетельство об их окончании никаких прав выпускницам не предоставляло, то уже в «Уставе о Высших Женских курсах» 1906 года говорилось, что московские Высшие женские курсы «есть автономное учреждение, управляемое на основании Устава …коллективными органами управления — советом преподавателей, деканом и советом попечителей», окончившим его «выдается свидетельство о прохождении курса равнозначительное с дипломами соответствующих факультетов университетов». На курсы принимали девушек разных сословий, которые закончили средние учебные заведения. На Высших женских курсах учились В. П. Воскресенская — дочь православного священника, Белла Розенфельд — первая жена художника Марка Шагала — иудейка, Т. П. Краснопевцева — дворянка, дочь надворного советника.

Фотографии общежития Высших женских курсов Герье

Фотографии общежития Высших женских курсов Герье

1920–1930-е

В 1918 году доходный дом Пигита национализировали и превратили в рабочую коммуну бывшей типографии И. Машистова. Сама типография до революции находилась на противоположной стороне Большой Садовой. Ввысшие женские курсы закрыли, и шесть из девяти квартир объединили по две: 46/37, 48/39, 50/41. Для этого между ними снесли стены и в итоге такой перепланировки квартиры остались без ванных комнат. Первый в Москве дом-рабкоммуну заселили работниками московских типографий. В таком виде он существовал до 1922 года. Причем в документах того времени особенно подчеркивалось, что за это время рабочие привели «своим аккуратным ведением хозяйства в образцовое состояние владение». Тем не менее, в мае 1922 года, несмотря на протесты отдельных жильцов, анонимную жалобу и последовавший за ней визит специальной инспекции, дом все же передали в эксплуатацию новому жилищному товариществу.

Циковский Н.С. (?). Дом Коммуны на Садовой. 1921 г. Лист 77. Литография с тоном

В апреле 1924 года в квартире были прописаны две семьи: Ефим Яковлевич Бабай с женой Анной Давидовной, трое Микини (вероятно, мать и две дочери) без определенных занятий и две уборщицы: Софья Никифоровна Никифорова и Мария Ефимовна Дорофеева. Мария Ефимовна работала уборщицей в памятном Булгакову детском саду «Золотая рыбка». Несколько дней в сентябре 1921 года он ночевал в служебной квартире этого детского сада у родственников мужа сестры Надежды. В 1925 году в списках жильцов дома уже нет семьи Микини, а вместо них появились три новые фамилии — Израилева, А. Н. Леви и С. С. Леви

Список жильцов квартиры № 51 в апреле 1924 года

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 51 проживали 15 человек — топограф в Государственном союзном географическом тресте, студент Института иностранных языков и другие.

Список жителей на 1940 год

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги 3 1958 года, в квартире № 51 проживали 15 человек — учительница, токарь, продавец в магазине, комендант Дома звукозаписи, преподаватель средней женской школы и другие.

Список жителей на 1958 год

Список жителей на 1958 год

Семья Королевых-Куликовых

С 1919 года в квартире № 51 проживала семья Королевых-Куликовых. Первой въехала в коммунальную квартиру приемщица типографии Мария Васильевна Королева (1876–1948), родившаяся в деревне Бутырки Тульской области. Ее дочь Ольга Ивановна Королева (1903–1997) вышла замуж за надзирателя Московского уголовного розыска Ефима Терентьевича Куликова. У них было двое детей — Нина (1922–1996) и Тамара (1925–2007). Своими воспоминаниями о жизни в коммунальной квартире № 51 в 1960-70-е годы поделилась внучка Ольги Ивановны Королевой и Ефима Терентьевича Куликова, дочь Тамары Ефимовны Куликовой Татьяна Борисовна Ясашина (1956 г. р.), которая съехала из дома в 1978 году.

История семьи Королевых-Куликовыхх

История семьи Королевых-Куликовых

Тамара Ефимовна Куликова, дочь Татьяна и мать Ольга Ивановна Королева в квартире № 51. 1958 год

Фотографии семьи Королевых-Куликовых

Фотографии семьи Королевых-Куликовых

Документы семьи Королевых-Куликовых

Арест сотрудника Московского уголовного розыска Ефима Куликова

Документы переданы в дар Музею М. А. Булгакова дочерью Тамары Татьяной Борисовной Ясашиной.

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Арест сотрудника московского уголовного розыска Ефима Куликова

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

Ефим Терентьевич Куликов с дочерью Тамарой. Начало 1930-х годов. Из личного архива внучки Татьяны Ясашиной

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Фотографии Королевых-Куликовых

22 февраля 1938 года Ефима Терентьевича Куликова арестовали в квартире № 51 и направили в Таганскую тюрьму. Его обвинили в том, что он активный участник латышской контрреволюционной националистической организации, которая якобы ведет работу по созданию повстанческих отрядов и готовит террористические акты против руководства партии и советского правительства.

В следственных документах Ефима Терентьевича именовали «латышским националистом», несмотря на то, что в личном деле Куликова в графе «Национальность» значилось, что он русский. В протоколе от 16 марта 1938 года Куликов, очевидно под давлением, уже признавался, что являлся участником «контрреволюционной националистической, фашистской организации поляков, существовавшей в московской милиции» (ГА РФ. П-49664. Д. 1252. Л. 13, 23), систематически проводил фашистскую агитацию и вербовал новых членов. В августе 1938 года было принято решение о заключении Ефима Терентьевича в исправительный трудовой лагерь на 10 лет. В 1939 году Ольга Ивановна по просьбе мужа отправила в прокуратуру и наркомат письмо о невиновности Куликова.

Письмо Ефима Куликова семье

В семье также сохранилось письмо Ефима Куликова 1940 года. В нем он обращается к родителям, дочерям и жене с просьбами не забывать его и продолжать хлопотать об освобождении. Внучка Ефима Терентьевича Татьяна Борисовна Ясашина передала это письмо Музею М.А. Булгакова в дар.

Письмо расшифровал историк и палеограф Лев Шадрин:

[Лист 1] Привет мно(го?)уважаимым и | дорогим родителям. Вопервых спешу | послать дорогой супруги (Ольге) Иванов(не) | и также пос(ылаю?) своим любимым | дочкам (и?) Н(и/у?)нушк(и) и Тамар(очки?) желаю | вам наилутшь(..) а главное здоровь(е/я) | и скорого свидания. Типерь привет | мам(и?) и тети Рити и павлу Антонов(…) | и нади(?) с деть(ми?) Типер я собщаю | что (я?) (они в ?) получил от вас три | телеграмы две от дорогой детки | Тамар(.) (….) закаторое очин | благодорю и получил проздровительную | телеграму. (.) (…) зиму ничего не | получил мил(ые) мои родители прошу | пишите чаще (письма?) и телеграмы | вед вас (семья?) (а?) я (о)дин от миня | письма и (телеграмы?) (…) | очин редко но самое (гл)авное(?) | вы пишите чаще. Дет(к?)и Нина и | Тамара прошу пишите письма. | Чаще уделите на это минуты | для миня это только и радость | получить что отвас. Типер | собщаю ваши высло(к?)ои дети я | не получил и денег больши не | посылайте. Купить я ничего немогу | а прошу вас ежели можно | пошлите посылку соленои свинины | и сахар(ю?) одним словом что | сможите. К(оих?) краине я нуждаюсь | хатя вам трудно но я прошу | не откажите в моеи

[Лист 1, оборот] Типерь прошу милои мои | родители хлопочите. Не остановитесь | от 2/11 [II?]-40г высл(ать?) мои жалобы | на имя прокурора союза и на | имя наркома. Катороя на имя | наркома направлена в 1и спец | отдел НКВД № 4-415(1?). Подаю второе | заявление на имя наркома детки | прошу пишите (…) от сибя заявление | о разборе скоре(и) (мо)его дела милои | детки поимите(?) как т(я?)жело | отбывать наказание невин(ов…)вну | вед причом я ежели родился в риге(?) | вед я был малютка детки очин | охота повидать вас милоя Оля | прошу не считаи трудностью | хлопочи вед вы знаите что я | сибя(?) (…р.д…в..) И что я нимогу | никогда быть таким человеком | как осужден (еще?) прошу пишит(е?) | чаще письма а телеграмой собщаите о ходе дела | пока до свидания остаюсь | любящи вас ваш папа | Ефим (..) [подпись: Куликов] | 12го мая 1940г

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых

Жалоба

В 1940 году Ефим Терентьевич направил наркому внутренних дел жалобу. Документ Татьяна Борисовна Ясашина нашла в Государственном архиве. Жалоба была написана в Свердловской области.

Жалоба

Арестован я органами НКВД 22/II — 38 г. у себя на квартире гор. Москва, Большая Садовая ул., дом 10, кв. 51.

На допрос был вызван 25/II — 38 г. следователем Афанасьевым, который предъявил мне обвинение устно, что я состою членом контрреволюционной организации Латвии. Я задал вопрос следователю Афанасьеву, какими вы оперируете фактами, что прямо без всяких разговоров считаете меня членом вышеуказанной организации, о которой я не только ничего не знаю: а мне прослужившему 16 с половиной лет в органах Рабоче-Крестьянской Красной Милиции, честно, без всякой помарки как по службе: а равно и в политическом отношении, никто не мог дать и намека на это, поскольку я немедленно принял бы соответствующие меры для ликвидации этой контрреволюционной организации. Если вы чем и располагаете, говорю я следователю, то это вымыслы отдельных лиц — клеветников и все. Которых необходимо, считаю, выявить и посадить на мое место — поскольку это действительно контрреволюция. Взять человека без единого пятна, сверху донизу преданного делу социалистического строительства, делу Правительства, делу Партии и назвать его контрреволюционером. Ну что это? Говорил я следователю и одновременно и убедительно следователя Афанасьева серьезно заняться этим вопросом и выявить еще одно осиное гнездо из троцкистско-бухаринского отрепья и уничтожить его. Я перед вами факт жертвы этих бандитов, козырь в ваших руках, разбирайте откуда это тянется, а я буду сидеть и ожидать в камере тюрьмы сколько на это потребуется времени.

После этого надо было ожидать от следователя как от представителя Советской разведки действительно стоящего на точке революционной законности и принимая законные, нетерпящие никакого отлагательства, требования, немедленного расследования органов, что за организация, как мог в нее попасть Куликов? Куликов: работник РККМ с 1921 г. /беспрерывная служба/, несколько раз премирован за отличную работу, выходец из бедняцкой семьи, б/п, м/гр, жена член ВКП/б/. Ведь кажется есть чем было заинтересоваться. Но в ожидании к великому моему удивлению получилось из ряда вон выходящее. На другие сутки следователь Афанасьев меня спрашивает: «Ты родился в Латвии?». Я ответил: «Да, в Латвии». Ну вот значит ты так или иначе являешься членом контрреволюционной организации Латвии. Ну что будешь больше говорить, о чем просить, гражданин… с позволения сказать этого следователя. Выводы, я думаю, Вы сделаете сами по этой части. Протокол об этом, предлагаемый следователем, я подписать отказался.

17 марта 1938 года я снова был вызван на допрос следователем Афанасьевым, который сказал мне, что ты член контрреволюционной организации не Латвии, а Польши. Почему это произошло изменение, спросил я следователя. Ты, говорит, в плену был в Польше. Я говорю, был. Ну вот там тебя и завербовал Шиман Яков Осипович. Дальше без дальнейших разговоров следователь Афанасьев составил протокол исключительно в своем духе и предложил мне его подписать. Я категорически от подписания отказался, сказал, что это вымысел и больше ничего. Тогда следователь Афанасьев позвал двух человек из соседних кабинетов /не знаю их фамилии/ они схватили меня, избили насильно заставили подписать составленный Афанасьевым материал не читавши, следовательно я и до сих пор не знаю его редакции. Вот это последнее я не хотел Вам сообщать, гражданин Нарком, совестно ведь, что у нас в НКВД были такие мерзавцы как Афанасьев. Разбирая мое дело Особое Совещание также подошло однобоко не взирая на полную несостоятельность предъявленного мне обвинения, тем не менее вынесено мне 10 лет ИТЛ за КРД. Которой нет и не было ни на одну йоту. Вот и вся история моего дела гр-н Нарком.

Прошу Вас убедительно и по возможности скорее разобрать мое дело и дать соответствующее направление о моем немедленном освобождении, ибо нести наказание ни за что очень тяжело. Я еще полон сил и энергии для работ в рядах свободно-трудящихся гр-н, победоносно закончивших Социалистическое строительство и торжественно шагающих по пути к коммунистическому обществу.

Родился я в 1896 г. в г. Риге в семье кр-на бедняка, семь лет работал по найму до 1915 г. там же в Риге на ______, с 1915 г. в Красной Армии в г. Двинске в 7-м погранполку. В 1919 г. в сентябре м-це я попал в плен в г. Дисна на Западной Двине. В 1912 г. в апреле м-це из плена бежал и был принят в 10-й стрел. полк в гор. Минске где и служил до 10 июня и как рожд. 1896 года по приказу Правительства был переведен в Рабоче-Крестьянскую Красную Милицию г. Москвы, где я работал до дня ареста без отрыва.

Два мои брата участники на протяжении всей Гражданской войны, начиная со дня ее организации, кончая Красной Армией, сейчас оба инвалиды.
Ранее я не судился. Не лишался избирательных прав, образование мое низшее, б/п.

К сему Куликов

____мая 1940 г.
Прииск Средний-
уч. Аммональный

Согласно следственному делу, четвертого января 1941 года был подписан приказ об освобождении Куликова из-под стражи. Однако Ефим Терентьевич так и не вышел. Вероятно, он скончался в лагере.

Татьяна Борисовна Ясашина (р. 1956), внучка Ефима Терентьевича Куликова вспоминает:

Мой дедушка родился в Риге, поэтому в 1938 году его назвали латышским шпионом, оклеветали и арестовали. Он прислал домой три телеграммы. В первой, которая пришла где-то в 1942 году, он сообщает, что освобожден, жив-здоров и скоро будет дома. Следующая пришла из Хабаровского края. Дедушка писал о том, что тяжело болеет и лежит в больнице. Последняя весть о дедушке прибыла из Магадана. Писали, что он умер. Ни мама, ни бабушка этим делом не хотели заниматься, да и вообще не говорили об этом. Только потом, многим позже, я выяснила, что многие женщины в 40-е годы получали абсолютно аналогичные письма: сначала о том, что жив-здоров, потом — что болен, затем — о смерти. Я сейчас почти уверена, что дедушку никуда не возили, а расстреляли.

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Первой въехала в коммунальную квартиру Мария Васильевна Королева (1876–1948), родившаяся в деревне Бутырки Тульской области. Ее дочь Ольга Ивановна Королева (1903—1997) в 1940–50-е годы работала сначала продавщицей в детском отделе Петровского пассажа, а затем в магазине № 45, на улице Горького, 12. Сын Марии Васильевны Королевой Виктор Иванович (1917—1940-е) трудился слесарем на Сущевском механическом заводе имени Дзержинского. Он пропал без вести во время войны. Ольга Ивановна Королева была замужем за Ефимом Терентьевичем Куликовым, арестованным в 1938 году. В семье сохранились документы, связанные с его арестом. У Ольги Ивановны и Ефима Терентьевича были две дочери — Тамара и Нина.

Фотографии предоставлены дочерью Тамары Татьяной Борисовной Ясашиной.

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. История семьи Королевых-Куликовых

Квартира № 51. Арест сотрудника московского уголовного розыска Ефима Куликова

Квартира № 51. Документы семьи Королевых-Куликовых