Вместе с Булгаковым и его женой в квартире № 50 жили еще 16 человек — торговка пирожками, рабочий хлебопекарни, наборщик профтехшколы, торговец в лавке, несколько безработных и другие. Все они постоянно ссорились, ругались, дрались, писали друг на друга кляузы и пытались выжить соседей с жилплощади.

Михаил Булгаков. 1926 год. Из собрания Музея М. А. Булгакова

Квартира № 50 — одна из немногих, где постоянно происходили перемещения жильцов. В 1925 году от прежнего состава осталась только половина. Анна Федоровна Горячева (прототип Аннушки из «Мастера и Маргариты») и ее сын Михаил переехали в квартиру № 33. Торговка пирожками Ирина Павловна Трубицына выписалась в неизвестном направлении. Иван Сергеевич Епишин переехал в квартиру № 13, а Наталья Егоровна Кулагина переселилась в квартиру № 35. Михаил Булгаков выехал из квартиры в ноябре 1924 года, а его жена Татьяна Николаевна Лаппа переехала в квартиру № 34 к Манасевичам. Еще два жильца — Соломон Львович Агронович и Яков Аркадьевич Гитин выписались из квартиры и больше не появлялись в списках и документах дома. Вместо них въехали трое новых жильцов со стороны — А. М. Овчинников, П. П. Овчинникова и С. И. Авакумов.

Первые месяцы непрописанного Булгакова тоже пытались всеми правдами и неправдами выжить из квартиры, чтобы захватить его большую и светлую комнату. Председателем домового управления осенью 1921 года был 43-летний Василий Осипович Осипов из квартиры № 30 — «картонажник-вырубальщик 16-й типографии Мосполиграфа» (ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года. Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 75 об).

О попытках Булгаковых прописаться вспоминала позднее Татьяна Лаппа:

И в домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея [Земского] и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было.

Но Булгаков не собирался сдаваться. Он написал письмо Надежде Константиновне Крупской, и она прислала записку в правление дома с просьбой прописать сотрудника ее ведомства (то есть Главполитпросвета) Михаила Булгакова. Ошарашенные члены домового управления немедленно Булгакова прописали, но, несмотря на это, все равно продолжали угрожать выселением. В письме от 18 апреля 1922 года Михаил жаловался сестре Надежде: «Вероятно (а может быть, и нет), на днях сделают попытку выселить меня, но встретят с моей стороны сопротивление на законн[ом] основании (должность: у Боба старшим инженером служу с марта). Прилагаю старания найти комнату. Но это безнадежно». Булгакову пришлось смириться с тем, что ближайшие годы, ему предстояло провести, как он сам писал, в «гнусной комнате гнусного дома»

Страница из списка жителей на апрель 1924 года. Михаил Булгаков второй сверху. ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года, Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 79.

Булгакову очень не хватало уюта и спокойной жизни благополучных дореволюционных лет, поэтому он, как мог, пытался наладить быт в комнате склочной коммуналки.

Татьяна Лаппа вспоминала:

Ничего не было. А там, значит, диван был, зеркало большое, письменный стол, походная кровать складная, два шкафчика было… Один потом Мария Даниловна забрала и походную кровать тоже. Кресло какое-то дырявое было. Потом, как-то я иду по улице, вдруг: «Тасечка, здравствуйте»“ — жена казначея из Саратова. Она уже в Москве жила, и у них наш стол оказался и полное собрание Данилевского. И вот, мы с Михаилом тащили это через всю Москву. Старинный очень стол, еще у моей прабабушки был.

Кроме этого на рынке Булгаков купил красивую черную полку с русалками — она сохранилась до сих пор и выставлена в той самой булгаковской комнате квартиры № 50.

Чуть позднее, в октябре 1923 года Булгаков присмотрел симпатичный мебельный гарнитур: «Сейчас смотрел у Семы гарнитур мебели, будуарный, за очень низкую плату — 6 червонцев. Решили с Тасей купить, если согласятся отсрочить платеж до следующей недели. Завтра это выяснится, иду на риск — на следующей неделе в „Недрах“ должны уплатить за „Дьяволиаду“». За «Дьяволиаду» Булгакову уплатили — он купил гарнитур, а затем рассчитывал приобрести еще и ковер. Ковер у писателя так и не появился, но изящный гарнитур, не очень, правда, подходящий к обстановке коммунальной квартиры, еще несколько лет создавал уют в обшарпанной комнате. Татьяна Лаппа хорошо запомнила этот гарнитур: «…у нас высокий потолок был, а мебель такая миниатюрная. Но комнату украшала хорошо».

Михаил Булгаков. 1928 год. Фотограф Михаил Наппельбаум. Из собрания Музея М. А. Булгакова

Комната Булгаковых располагалась ровно напротив кухни — от главного коммунального поля битвы их отделяла только тонкая полоска коридора. В своем дневнике 1922–1925 годов Булгаков крайне нелестно отзывался о квартире и ее обитателях: «Я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру».

Практически всех своих соседей по квартире и дому Булгаков описал в фельетонах первой половины 1920-х годов. Так, например, знаменитая Аннушка (виновница гибели Берлиоза в романе «Мастер и Маргарита») — Анна Федоровна Горячева — действительно жила в квартире № 50. Прототипом несчастного Никанора Ивановича Босого послужил председатель правления дома № 10 по Большой Садовой, 30-летний Николай Зотикович Раев, в 1925 году попавший под суд. В рассказе «Самогонное озеро» Булгаков, видимо, почти буквально описал будни квартиры № 50: «Утром в девять праздник начался матлотом, исполненным Василием Ивановичем на гармонике (плясала Катерина Ивановна), и речью вдребезги пьяного Аннушкиного Миши, обращенной ко мне. Миша от своего лица и от лица неизвестных мне граждан выразил мне свое уважение. В 10 пришел младший дворник (выпивший слегка), в 10 ч. 20 м. старший (мертво пьяный), в 10 ч. 25 м. истопник (в страшном состоянии). Молчал и молча ушел. 5 миллионов, данные мною, потерял тут же в коридоре. В полдень Сидоровна нахально не долила на три пальца четверть Василию Ивановичу». Булгаков посвятил дому 10 рассказ «№ 13. — Дом Эльпит—Рабкоммуна», в персонажах которого легко угадываются местные жители.

Татьяна Лаппа в своих воспоминаниях схожим образом отзывалась о соседях: «Купят самогону, напьются, обязательно начинают драться, женщины орут: „Спасите, помогите!“ Булгаков, конечно, выскакивает, бежит вызывать милицию. А милиция приходит — они закрываются на ключи, сидят тихо. Его даже оштрафовать хотели».

Обложка номера «Красного журнала для всех», где был опубликован рассказ М. Булгакова «№ 13. — Дом Эльпит—Рабкоммуна», посвященный дому № 10. Дом в конце произведения сгорает дотла. Еще один пожар в доме № 10 случится на страницах романа «Мастер и Маргарита». Из собрания Музея М. А. Булгакова

Первая страница рассказа «№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна». Красный журнал для всех, № 2. 1922. ГПИБ

В 1924 году Булгакову, наконец, удалось покинуть коммунальную квартиру № 50. В январе у него начался роман с приехавшей из эмиграции Любовью Евгеньевной Белозерской. Булгаков понимал, что скоро переедет к ней, но не хотел оставлять Татьяну Лаппа одну в страшной коммуналке. Летом Булгаков с женой перебрались в квартиру № 34, где жила семья бывшего коммерсанта Артура Борисовича Манасевича. Он боялся, что к нему подселят шумного пролетария, и поэтому решил самоуплотниться. Артуру Борисовичу посоветовали выбрать в жильцы тихих, интеллигентных Булгаковых.

Татьяна Лаппа вспоминала позднее:

У них там пять комнат было. В столовой Артур Борисович жил; в гостиной — его жена; еще в одной комнате женщина одна жила с сыном Вовкой, Фелицата Николаевна ее звали; прислуга жила при кухне, вместо ванны ей кровать поставили. А мы стали жить в последней комнате налево.

Осенью 1924-го года Булгаков навсегда покинул дом № 10 и поселился с Любовью Белозерской в небольшом деревянном флигеле в Обуховом (Чистом) переулке. Незадолго до переезда Булгаков подарил сборник «Недра» с повестью «Дьяволиада» писателю Георгию Гайдовскому с дарственной надписью: «Дорогому Георгию Николаевичу Гайдовскому на память от человека, просидевшего три года на Садовой, в надежде чего то достичь».

Позднее, уже в 1930-е годы, Булгаков обратился к своим воспоминаниям о жизни в доме № 10. Главный герой романа «Записки покойника» Максудов ведет раздвоенную жизнь — днем на скучной работе, а ночью за письменным столом — так же, как сам Булгаков, который днем работал в «Гудке», а по ночам, когда квартира затихала, сочинял «Белую гвардию».

В романе «Мастер и Маргарита» «нехорошая квартира» № 50 «вдовы ювелира де Фужере» стала местом обитания нечистой силы — именно сюда Булгаков поселил Воланда и его свиту. И здесь в 2007 году, спустя сорок лет после первой публикации романа, открылся государственный Музей М. А. Булгакова.

История квартиры № 50

История квартиры № 50

1900–1910-е

До революции квартиру № 34 арендовали супруги Манасевичи — потомственный почетный гражданин Артур Борисович (1865–1943) и его жена Мария Яковлевна (1886–1956). По воспоминаниям их сына Владимира Артуровича Левшина (1905 г. р.) семья Манасевичей занимала квартиру с 1906 года. В статье «Садовая, 302-бис» из журнала «Театр», 1971 года (№ 11), Владимир вспоминает, что у них иногда музицировали Осип Габрилович и братья Гевартовские. Однажды квартиру № 34 по приглашению Габриловича посетил девятилетний Яша Хейфец — будущий известный скрипач. Французский язык Владимиру Левшину преподавала «миниатюрная старушка с седым валиком волос на голове» Мария Львовна Нейкирх — дочь Льва Сергеевича Пушкина и племянница поэта. Заниматься физикой к Манасевичам приходил Борис Анатольевич Мартынов — внук убийцы Лермонтова Николая Мартынова.

1920–1930-е

В 1924 году здесь жили восемь человек — семья Манасевичей, с которыми был знаком Булгаков, Иван Иванович Росберг (без определенных занятий) и его мать, а также корреспондентка в тресте Полиграф, Мария Васильевна Флярова — няня при ребенке и домработница Акилина Петровна Гусева.

Михаил Булгаков

Летом 1924 года из квартиры № 50 сюда переехали Михаил Булгаков и его жена Т. Н. Лаппа. В это время у Булгакова развивался роман с Л. Е. Белозерской — он не хотел оставлять Татьяну Николаевну одну в жуткой квартире № 50 и подыскивал ей тихую комнату со спокойными соседями.

Артур Борисович Манасевич, как вспоминала Т. Н. Лаппа, очень боялся принудительного уплотнения рабочими и решил уплотниться сам. Управляющий И. Сакизчи посоветовал ему выбрать в жильцы интеллигентных Булгаковых, которые и переехали к нему в подъезд, в комнату напротив, выходящую окном на стену художественных мастерских. По другой версии, выдвинутой Л. Паршиным, Булгаковых посоветовал Манасевичу Рудольф Федорович Киббель, муж Филициаты Николаевны Комаровой. Они работали вместе с Булгаковым в Научно-техническом комитете академии воздушного флота.

Летом 1924 года Михаил Булгаков жил с Л. Е. Белозерской в школе № 48 им. Н. Бухарина на улице Герцена (сейчас Большая Никитская), куда его устроила сестра Надежда — директор этой школы.

Воспоминания Т. Н. Лаппа о соседях

Воспоминания Т. Н. Лаппа о соседях

В ноябре 1924 года Булгаков собрал свои вещи и книги и съехал к Л. Е. Белозерской. На Большую Садовую, 10 он теперь приходил только в гости.

В 1925 году список жильцов квартиры поменялся — в квартире больше не числятся Иван Иванович Росберг, няня при и домработница Манасевичей. Зато появляется уже официально зарегистрированная Т. Н. Лаппа. Вероятно, в 1927 году она переехала еще раз. Манасевичи не давали ей ключи от квартиры, заставляли часами стоять на лестнице, не открывали, если она поздно приходила, и Т. Н. решила съехать в полуподвальную квартиру № 26, в которой она жила и в 1930-е годы.

Список жильцов квартиры № 34 в апреле 1924 года

Братья Захаровы

В 1919 году в квартиру № 25 на первом этаже, подселили братьев Захаровых. Иван Тимофеевич (1885 г. р.) работал литографским печатником профтехшколы, а Николай Тимофеевич (1889 г. р.) — станковым печатником, как написано в его билете члена жилтоварищества от 1924 года. До революции Николай Захаров служил картографом в Генеральном штабе в Петербурге и входил в партию левых эсеров. В 1920-е годы, по воспоминаниям внучки Николая Захарова Любови Чурилиной, братья переехали в квартиру № 34.

Инициатором переезда выступила жена еще дореволюционного арендатора квартиры Мария Яковлевна Манасевич, которая опасалась, что к ним подселят чужих людей. А так как она была знакома с Николаем Тимофеевичем, они с братом оказались желанными соседями. Любовь Павловна рассказывает, что по воспоминаниям ее матери, дочери Николая Захарова, взрослые часто собирались в бывшей комнате прислуги у кухни и до утра курили, спорили, обсуждали всевозможные темы, часто опасные для того времени. Николай Захаров избежал репрессий, вероятно как лучший печатник плакатов с портретов Сталина.

Фотографии Захаровых-Чурилиных

Фотографии Захаровых-Чурилиных

Станковый печатник Николай Тимофеевич Захаров в типографии. 1941 год

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 34 проживали 11 человек. Дом не покинули дореволюционные арендаторы квартиры — супруги Манасевичи. Станковый печатник Николай Захаров в 1925 году женился на Н. Н. Лукьяновой, работнице Центрального телеграфа. Его брат Иван проживал с женой Евдокией.

Николай Тимофеевич Захаров с женой Натальей Никитичной. 1925 год

В 1935 году в квартиру въехала Регина Бернардовна Колбановская (1884–1953), по воспоминаниям соседей, преподававшая после войны немецкий язык на дому. Фелицата Комарова жила в квартире с тремя сыновьями — Федором, Рудольфом и Владимиром. Последний погиб в 1941 году. Бывший арендатор квартиры Артур Борисович Манасевич умер от голода в 1943 году. Во время войны дом практически не пострадал. Хотя в квартире № 34 частично рухнул потолок после попадания бомбы в районе Триумфальной площади.

Любовь Чурилина вспоминает со слов своей матери Елены Захаровой:

В каждой комнате стояла буржуйка. Ни отопления, ни воды, ни канализации, естественно не было. Мама вспоминает, что все просто выносили ведра во двор, и образовалась какая-то огромная желтая гора.

Список жителей на 1940 год

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги 3 1958 года, в квартире № 34 проживали десять человек. Состав квартиры немного изменился. Из старожилов остались Захаровы и семья Киббель. Дочь типографа Николая Захарова Елена вышла замуж за архитектора Павла Чурилина. Рудольф Киббель устроился на работу старшим инженером Мосгазпроекта, а его брат — начальником лаборатории в НИИ Автомобильного транспорта.

Павел и Елена Чурилины с дочерью Любовью во дворе дома. 1957 год

Список жителей на 1958 год

Список жителей на 1958 год

1980–2010-е

Квартира № 34 — одна из немногих квартир в доме, где сохранились дореволюционные интерьеры. До сих пор в квартире живут потомки Николая Тимофеевича Захарова, приехавшего в дом еще в 1919 году.

Иван Тимофеевич (1885 г.р.) работал литографским печатником Профтехшколы, а Николай Тимофеевич (1889 г.р.) — станковым печатником, как написано в его билете члена Жилтоварищества от 1924 года. До революции Николай Захаров служил в Генеральном штабе в Петербурге картографом и входил в партию левых эсеров. В 1920-е годы, по воспоминаниям внучки Николая Захарова Любови Чурилиной, братья переехали в 34-ю квартиру. Инициатором переезда выступила жена еще дореволюционного арендатора квартиры Мария Яковлевна Монасевич, которая опасалась, что к ним подселят чужих людей. А так как Николай Тимофеевич входил вместе с Монасевич в один карточный кружок, то он с братом оказались желанными соседями. В 1925 году Николай Захаров женился на Наталье Никитичне, работавшей в Центральном телеграфе. В 1928 году у них родилась дочь Елена. В 1950-е годы она вышла замуж за архитектора Павла Чурилина, и в 1956 году у них родилась дочь Любовь.

Фотографии предоставлены жительницей квартиры № 34 Любовью Павловной Чурилиной.

Квартира № 34

Квартира № 34

Т.К. Они богатые были, приехали из Берлина или еще откуда-то. Артур Борисович Монасевич с женой и сыном Володькой. И брат Артура (Макс Борисович — прим. ред.) — он банкиром был, старый уже. Их окна на наши выходили, во двор, только напротив. Тоже на пятом этаже. И вот, этот банкир все в бинокль смотрел… У меня большое зеркало у окна стояло, и я обычно стою, спокойно переодеваюсь, а он рассматривал в бинокль, мне потом кто-то сказал, и я стала задергивать занавеску. А потом банкир этот умер, а Володька женился и ушел из дома, поэтому у Монасевичей две комнаты освободились. А в это время проводилось уплотнение, и Монасевич страшно боялся, что к нему рабочих подселят. Ужасно боялся рабочих. Стал жильцов подыскивать. В этом доме был такой управляющий-армянин… забыла его фамилию (Караим Сакизчи. — Л.П.). Так он всех жильцов знал, в каждой комнате. У него с Монасевичем Артуром дела какие-то были. Как не хватало денег на отопление, так он занимал у Монасевича, у которого много денег было. Но это я точно не знаю, так говорили.<...> И вот этот управляющий всегда шел Монасевичу навстречу. Он, вероятно, посоветовал Монасевичу подселить Булгакова, наверное, сказал, что вот, в 50-й квартире живут интеллигентные люди и т.п. Приходит Артур Борисович к нам и говорит, что в его квартире есть комната хорошая, что у них тихо-спокойно, телефон есть… В общем, стал уговаривать. Ну, конечно, в 50-й квартире невозможно было жить, ему же писать надо, и мы согласились переехать в 34-ю. У них там пять комнат было. В столовой Артур Борисович жил; в гостиной — его жена; еще в одной комнате женщина одна жила с сыном Вовкой, Фелицата Николаевна ее звали; прислуга жила при кухне, вместо ванны ей кровать поставили. А мы стали жить в последней комнате налево. <...> Окно про в стенку выходило, никогда солнца не было. Я Артуру говорила, а он: «А зачем тебе солнце?» В комнате три двери было: одна в коридор, одна в кухню, и еще одна в столовую — я ее столом загораживала (мебель мы всю из 50-й квартиры сюда перевезли). Письменный стол у окна стоял

(Паршин Л. Чертовщина в американском посольстве в Москве, или 13 загадок Михаила Булгакова. М., 1991).