Конструктивистский дом с асимметричным фасадом построили в 1930–1934 годах по проекту архитекторов А. В. Щусева, Г. К. Яковлева и И. А. Француза. В здании привлекают внимание вертикальное окно и полукруглый эркер, который опирается на козырек.

Первоначально здание предназначалось для Механико-электротехнического института имени М. В. Ломоносова (одного из предшественников нынешнего Московского политехнического университета). В 1938 году дом заняла переведенная из Ленинграда Военно-политическая академия имени В. И. Ленина. Учебное здание строилось в рамках плана «Большая Москва», по которому предполагалось проложить от Телеграфа через переулки и сад «Аквариум» дублер Тверской улицы, связывающий центр города с Белорусским вокзалом. Так, крупные окна, выходящие сейчас на сад «Аквариум», были ориентированы на проектируемую магистраль (Архитектура Москвы 1910–1935 гг. М., 2012. С. 248).

Пять жителей дома на Большой Садовой, 10 в разное время работали в Военно-политической академии. Сергей Никитушкин (р. 1924) из квартиры № 19 работал там шофером, а Анатолий Микляев (р. 1924) из квартиры № 48 числился военнослужащим академии. Анна Бабай (р. 1894), жительница квартиры № 3, работала в академии машинисткой. Нина Губернаторова (р. 1921) из квартиры № 2, заведовала в Академии делопроизводством, а ее мать Анна Губернаторова (р. 1894) работала там уборщицей.

А.В. Щусев. Московский механикоэлектротехническй институт имени М.В. Ломоносова. 1929. Москва. Угловая перспектива. Из архива А.М. Щусева

Жительница квартиры № 45 Ольга Валерьевна Костылева (р. 1954) вспоминает как ребенком наблюдала за подготовкой к парадам учащихся Военно-политической академии:

В нашем доме был основной двор, куда выходили парадные подъезды, и задние дворы, куда выходили двери черных ходов. Поэтому задний двор мы так и называли — «черный ход». Черный ход, граничащий с Военно-политической академией, разделял сплошной деревянный забор. Сквозь щелочки в заборе было любопытно наблюдать за другой жизнью. Почему-то приподняться и посмотреть через забор считалось неудобным. Мы любили играть там в бадминтон и с мячом. Периодически волан и мяч улетали за забор. Тогда на законных основаниях можно было заглянуть во двор Академии и попросить вернуть улетевшие предметы.

Но интереснее всего было наблюдать за тем, как военные готовились к участию в параде. Это легко было сделать, усевшись на подоконники окон лестничных маршей или подоконник окна нашей кухни, в зависимости от того, в какой части двора проходила тренировка. Зрелище было захватывающим. Под барабанную дробь надо было медленно поднимать прямую ногу и на какое-то время удерживать ее под углом. А потом также медленно опускать ее вниз. Я до сих пор не знаю, какой это был угол, впечатление, что 90 градусов. Каторжный труд. Я пробовала, но ничего не получалось. А ведь ребята тренировались по нескольку часов, и не один день. Иногда в Академии бесплатно устраивали концерты и показывали фильмы. Я плохо помню, по каким случаям. То ли в рамках агитационной предвыборной кампании, то ли в связи с праздниками. В памяти осталась необыкновенная торжественность, прекрасный актовый зал, красивая сцена.

Гостиная дома архитектора Федора Шехтеля. 1910 год. Копия. Из коллекции pastvu.com

Особняк был построен в 1910 году архитектором Федором Шехтелем для своей семьи. Над аркой сохранился барельеф с изображением Афины, к которой с двух сторон шествуют музы. Комнату с большим тройным окном занимал сын Шехтеля — художник Лев Жегин, проиллюстрировавший здесь в 1913 году первую книгу Владимира Маяковского «Я». После революции дом занял Роберт Эйдеман — советский военный деятель, расстрелянный в 1937 году. Затем в доме разместились ясли, а после войны и до 1957 года находился детский дом.

Петр Кончаловский. «Большая Садовая при лунном свете». 1931 год. Копия предоставлена Фондом Петра Кончаловского. Оригинал хранится в частной коллекции

В конце 1920-х — начале 1930-х годов Петр Кончаловский написал большую часть своих московских пейзажей, среди которых есть и другие изображения Большой Садовой, а также виды Патриарших прудов и Спиридоновки. Доходный дом с круглой башней слева (Большая Садовая, 6) сохранился до наших дней. Он был построен инженером Виктором Гашинским по заказу супругов Чубуновских в 1914 году. Однако еще до окончания работ они продали дом статскому советнику Владимиру Арнольду. В 1916 году в доме размещался военный лазарет.

Это был единственный в Москве храм во имя Святого Ермолая — раннехристианского мученика, обезглавленного в 305 году. На самом деле, церковь построили во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы, а священномученику Ермолаю посвятили один из двух приделов. Второй придел освятили во имя Троицы (ЦГА Москвы. ОХД до 1917 года. Ф. 179. Оп. 63. Д. 440. Л. 1 об). Однако за храмом закрепилось название в честь Святого Ермолая.

Жительница квартиры № 34 Елена Захарова в крестильной рубахе после крестин в церкви Святого Ермолая. Около 1929 г. Из личного архива дочери Л. П. Чурилиной

В начале XX века церкви принадлежала довольно большая территория с садом и погостом. В саду находился дом священника Сергея Лукича Любимова. В том же доме проживал диакон по фамилии Рождественский (ЦГА Москвы. ОХД до 1917 года. Ф. 179. Оп. 63. Д. 441. Л. 4). В соседнем строении в глубине участка жили псаломщики Скворцов Илья Алексеевич и Скворцов Владимир Егорьевич. Ермолаевской церкви принадлежал также трехэтажный каменный дом по Большой Садовой, располагавшийся как раз между домом Пигита и храмом. Первый этаж занимало церковно-приходское училище и богадельня, квартиры на втором и третьем этажах сдавались внаем (ЦГА Москвы. ОХД до 1917 года. Ф. 179. Оп. 63. Д. 443. Л. 1 об. – 2).

Многие из жителей дома № 10 посещали храм. В 1929 году церковь закрыли, а в 1932 году ее начали сносить. В 1951 году на месте снесенных церковных построек, сада и погоста построили административное здание Министерства монтажных и специальных строительных работ СССР. Жители дома № 10 вспоминают, что когда копали котлован, то разрыли могилы, и кости оказались на поверхности. Строительство шло долго, котлован первое время залила дождевая вода, и дети из окрестных домов плавали по нему на плотах.

С этого момента сад становится одним из важнейших общественных мест развлечений. В 1893 году сад стал называться «Чикаго», в нем открыли ресторан и устраивали «вечера огня» с запуском фейерверков. С 1898 года сад получил имя «Аквариум». В разное время здесь действовали каток и скейт-ринг (площадка для катания на роликах), текла искусственная речка, проходили оперные спектакли, атлетические соревнования и фестиваль ледяной скульптуры, выступали цыганский хор, первая в России мусульманская труппа, и «танцовщицы-хиромантки». В 1920-е годы в саду регулярно играл джазовый оркестр, а с 1923 по 1924 год работал мюзик-холл.

Детская прогулочная группа Юлии Лазаревны в саду «Аквариум». 1956 г. Из личного архива С.Н. Мадорской

Сад неоднократно упоминается в творчестве Булгакова. В повести «Роковые яйца»: «в Аквариуме, переливаясь рекламными огнями и блестя полуобнаженным женским телом, в зелени эстрады, под гром аплодисментов, шло обозрение писателя Ленивцева „Курицыны дети“». В романе «Мастер и Маргарита» в уборной на территории сада Иван Варенуха встретился со свитой Воланда. Упомянут сад и в булгаковской публицистике («Шансон д’этэ», «Путешествие по Крыму»).

В 1959 году на месте старого театра построили новое здание (проект М. С. Жирова) на 1300 мест для театра имени Моссовета. В послевоенное время в «Аквариуме» проводили время детские прогулочные группы под присмотром воспитательниц — детский сад на улице. Жители дома чаще всего вспоминают прогулочную группу Юлии Лазаревны, кто-то упоминает группу Клары Николаевны (фамилий воспитательниц никто не помнит).

Любовь Павловна Чурилина (р. 1956), жительница квартиры № 34 вспоминает детсадовские утренники в «Аквариуме»:

Наша воспитательница Клара Николаевна устраивала в «Аквариуме» какие-то утренники. Мы бумажными флажками обвязывали те самые тополя, которые там еще растут. Делала она все эти украшения сама — у нее был специальный реквизит. Очень было холодно зимой гулять. Я хорошо помню, как мы забегали в тамбур театра Моссовета погреться. Ну а потом снова какие-то игры придумывали

До 1960-х годов в саду «Аквариум» стоял деревянный летний кинотеатр, построенный еще в 1907 году. Зимой в кинотеатре работал елочный базар. Ольга Валерьевна Костылева из квартиры № 45 вспоминает, как в 1960-е годы она с сестрой играла с ветками елок «до цыпок». Любовь Анатольевна Люкшина из квартиры № 5 рассказывает, что в саду можно было собирать шампиньоны. Их также собирали между Военно-политической академией и домом № 10. В теплое время года в саду «Аквариум» стояла читальня с книгами, которые можно было читать на лавочке.

Строительство театра Мейерхольда на месте бывшего театра Шарля Омона. Триумфальная площадь, 4/ 31. 1937 год. Копия. Из личного архива Екатерины Рубиной

В театре шли оперетты, фарс и варьете. Станиславский назвал антрепризу Омона «вертепом разврата». В 1910-е годы в здании размещался театр оперетты Игнатия Зона. В 1920 году здесь открылся агитационный театр Всеволода Мейерхольда, призванный бороться с аполитичностью в искусстве. В доме № 10 по Большой Садовой в квартире № 31 жила актриса театра Мейерхольда Ольга Феофановна Соченкова, родившаяся в 1899 году во Владимирской губернии (РГАЛИ. Ф. 963. Оп. 1. Д. 195. Л. 8, 9). В ее театральной анкете в графе «Амплуа» написано: «шутиха, клоунесса, дура». Среди ролей Соченковой: Мавруша в комедии-шутке Александра Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина» (1869 год), крестьянка в пьесе Сергея Третьякова «Земля дыбом» (1923). В 1937 году на площади Маяковского начались работы по строительству нового здания театра Мейерхольда, однако из-за начала репрессий против режиссера здание не достроили, а сам театр закрыли. В 1940 году на этом месте открылся Концертный зал имени П. И. Чайковского Московской филармонии.