1900–1910-е

С 1911 года в доме на Большой Садовой проживала караимская семья Сакизчи. В справочнике «Вся Москва на 1911 год» значатся два брата — Захар и Илья Вениаминовичи. В описи владения за 1914 год фамилии Сакизчи нет. Скорее всего, это связано с тем, что Илья Сакизчи работал домоуправляющим и квартиру не арендовал, а проживал в служебной квартире № 53, которая значится в списке, как «домовая контора и квартира управляющего с подвалом и кладовой».

Илья Вениаминович Сакизчи родился в 1870 году в Севастополе, где держал ювелирную лавку. Он приехал в Москву не позднее 1911 года. Илья был женат Софье Абрамовне Сакизчи (1874 г. р.), также происходившей из Севастополя. В Крыму у них родились две девочки — Марианна (1897 г. р.) и Надежда (1899 г. р.). Илья Сакизичи был дружен с семьей домовладельца Ильи Пигита. Он входил в числе держателей капитала типографии торгового дома «Мысль», директором которой числился племянник Ильи Пигита Давид Савельевич Пигит. Акционерами типографии были также сестры Давида Дина и Анна и неизвестные Давид Савельевич Эрак и Василий Яковлевич Сорокин.

1920–1930-е

53-я квартира не была коммунальной — в ней жила только одна семья Сакизчи. Илья Вениаминович Сакизчи был управляющим дома — он изображен в рассказе М. Булгакова «№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна» под именем Бориса Самойловича Христи. Владелец дома И.Д. Пигит в рассказе превратился в Эльпита. В списке жителей на 1924 год значится, что Сакизичи въехали в дом в 1921 году, однако, они оказались в доме Пигита на 10 лет раньше. Скорее всего в 1921 году они получили прописку.

Список жильцов квартиры № 53 в апреле 1924 года

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 53 проживали семь человек. Караимская семья Сакизчи-Прик состояла из пяти человек — главы семейства Ильи Венеаминовича Сакизчи, служившим спецработником ремонтно-строительной конторы, его дочерей Надежды и Марианны, а также мужа и сына Марианны. Она вышла за караима Прика Абрама Семеновича, родившегося в Бахчисарае в 1882 году. Мать Марианны и Надежды умерла в 1930 году, Илья — в 1943 году. Оба похоронены на Донском кладбище.

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 53 проживали всего три человека. Это самая малонаселенная квартира дома, за исключением художественных студий. В квартире проживали две уже пожилые сестры Сакизчи. Надежда не вышла замуж, а Марианна рано потеряла сына Юрия и мужа Абрама.

Марианна Ильинична Сакизчи, миниатюрная старушка, напоминала мне Грету Гарбо. Я помню был майский вечер, солнце било в окна, обращенные на Садовое кольцо. Я забежала к ней просто так – она очень любила детей. Через темные окна лился изумрудный, голубой свет. Было много красного дерева, фарфор, бронза, люстры, занавес

Список жителей на 1958 год

1900–1910-е

До революции квартиру арендовал коллежский советник, инженер-технолог Эразм Станиславович Пентка. Он заехал в дом в уже 1905 году, однако, до 1911 года снимал квартиру № 22. Он служил помощником начальника службы тяги Александровской железной дороги (с 1922 года Московско-Белорусско-Балтийская железная дорога), входил в состав попечительского совета Комиссаровского технического училища, а также в состав правления Благотворительного общества вспомоществования бедным римско-католического исповедания. Канцелярия Александровской железной дороги находилась на Тверской улице, а Комиссаровское училище располагалось в Благовещенском переулке — всё это поблизости от дома на Большой Садовой. Эразм Станиславович — автор многочисленных специальных трудов, так, например, в 1914 году вышла его книга «Крушения подвижного состава и его подъемка», посвященная анализу крупнейших российских и мировых железнодорожных аварий. Пентка проживал в квартире вместе с сыном Казимиром, а также Софьей Анатольевной и Терезией Анатольевной Пентками.

1920–1930-е

В апреле 1924 года в квартире были зарегистрированы девять человек с характерными для жильцов этого дома профессиями — типографские служащие и работница фабрики «Меланж». Все они состояли членами жилтоварищества дома. В списке 1925 года появляются новые жильцы — Пелагея Трофимовна Филиппова, торговка семечками, переехавшая из квартиры 48 и впервые оказавшийся в доме И.С. Мишин. Они вселились вместо съехавших в квартиру № 30 накладчицы типолитографии Натальи Васильевны Шавриной и ее матери Александры Михайловны.

Список жильцов квартиры № 52 в апреле 1924 года

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку жителей дома, составленному в 1940-м году, в квартире № 52 проживали 12 человек, в основном рабочие — наборщик в типографии «Красное знамя», истопник, брошюровщица и другие.

Список жителей на 1940 год

Согласно списку жителей домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 4 проживали 18 человек — в основном пенсионеры, а также студент Института Менделеева, майор и револьверщица.

Список жителей на 1958 год

1980–2010-е

1900–1910-е

До революции в 9 квартирах шестого подъезда дома № 10 на Большой Садовой располагалось общежитие московских Высших женских курсов. На втором этаже курсистки жили в 37-й, 46-й и 47-й квартирах, на третьем — в 48-й, 49-й, и на четвертом — в 41-й, 50-й, 51-й. Илья Пигит строил свой доходный дом для интеллигенции — со студиями для художников, с четырех- и пятикомнатными квартирами, с ваннами и телефонами. И только в 6-м подъезде, перед сдачей в эксплуатацию последней части дома, были частично перепланированы квартиры под общежитие Высших женских курсов. Заведующей общежитием в течение первых девяти лет была Л.В. Чоколова, а затем — Н.И. Иванова. Это было общежитие старейших в России Высших женских курсов Владимира Ивановича Герье, открытых в 1872 году и просуществовавших с небольшим перерывом (1888–1900) до 1918 года (В.И. Герье скончался в 1919-м). После этого на их базе был создан так называемый 2-й МГУ (1918–1930), с 1930-го — уже Московский государственный педагогический институт, с 1990-го ставший Педагогическим университетом. Если в первые десятилетия существования курсов свидетельство об успешном их окончании никаких прав выпускницам не предоставляло, то уже в «Уставе о Высших Женских курсах» от 1906 года говорилось, что московские Высшие женские курсы «есть автономное учреждение, управляемое на основании Устава …коллективными органами управления — советом преподавателей, деканом и советом попечителей», окончившим его «выдается свидетельство о прохождении курса равнозначительное с дипломами соответствующих факультетов университетов». На курсы принимались лица разных сословий, окончившие средние учебные заведения. Так В.П. Воскресенская — дочь православного священника, Белла Розенфельд (первая жена художника Марка Шагала) — иудейка, Т.П. Краснопевцева — дворянка, дочь надворного советника.
Общежитие Высших женских курсов Герье

1920–1930-е

В 1918 году доходный дом Пигита был национализирован и превратился в рабочую коммуну бывшей типографии И. Машистова. (Сама типография до революции находилась на противоположной стороне Большой Садовой). Высшие женские курсы были закрыты, и шесть из девяти квартир объединили по две: 46/37, 48/39, 50/41. Для этого между ними были удалены стены и в итоге такой перепланировки квартиры оказались без ванных комнат. Первый в Москве дом-рабкоммуна заселялся работниками московских типографий и в таком виде просуществовал до 1922 года, причем в документах того времени особенно подчеркивалось, что за это время рабочие привели «своим аккуратным ведением хозяйства в образцовое состояние владение». Тем не менее, в мае 1922 года, несмотря на протесты отдельных жильцов, анонимную жалобу и последовавший за ней визит специальной инспекции, дом все же был передан в эксплуатацию новому жилищному товариществу.

Циковский Н.С. (?). Дом Коммуны на Садовой. 1921 г. Лист 77. Литография с тоном

В апреле 1924 года в квартире были прописаны две семьи: Ефим Яковлевич Бабай с женой Анной Давидовной, трое Микини (вероятно, мать и две дочери) без определенных занятий и две уборщицы: Софья Никифоровна Никифорова и Мария Ефимовна Дорофеева. Мария Ефимовна была уборщицей в памятном Булгакову детском саду «Золотая рыбка» — несколько дней в сентябре 1921 года он ночевал в служебной квартире этого детского сада у родственников мужа сестры Надежды. В 1925 году в списках жильцов дома уже нет семьи Микини, а вместо них появились три новые фамилии — Израилева, А.Н. Леви и С.С. Леви

Список жильцов квартиры № 51 в апреле 1924 года

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 51 проживали 15 человек — топограф в Государственном союзном географическом тресте, студент Института иностранных языков и др.

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 51 проживали 15 человек — учительница, токарь, продавец в магазине, комендант Дома звукозаписи, преподаватель средней женской школы и др.

Список жителей на 1958 год

Семья Королевых-Куликовых, жившая в квартире № 51 с 1917 по 1978 годы.

С 1917 года (по другим данным с 1920 года) в квартире № 51 проживала семья Королевых-Куликовых. Первой въехала в коммунальную квартиру Мария Васильевна Королева (1876-1948), родившаяся в деревне Бутырки Тульской области. Ее дочь Ольга Ивановна Королева (1903 г.р.) в 1940-50-е годы работала сначала продавщицей в детском отделе Петровского пассажа, а затем в магазине № 45, находившемся по адресу улица Горького, 12. Сын Марии Васильевны Королевой Виктор Иванович (1917 г.р.) трудился слесарем на Сущевском механическом заводе имени Дзержинского. Он пропал без вести во время войны. Ольга Ивановна Королева была замужем за Ефимом

Терентьевичем Куликовым, арестованным в 1938 году. В семье сохранились документы, связанные с арестом Ефима Куликова.

Своими воспоминаниями поделилась внучка Ольги Ивановны и Ефима Терентьевича Татьяна Борисовна Ясашина (1956 г.р.), выехавшая из дома в 1978 году.

«Жизнь во дворе была очень насыщенной. Мы там бегали, играли в казаки-разбойники: звонили в свои квартиры и вбегали всей гурьбой, а уходили с кухни по черному ходу. Носились через 6 дом, где у нас тоже были друзья. Сначала мы играли во дворе, а потом все чаще стали гулять в скверике Минмонтажспецстроя (Министерство монтажных и специальных строительных работ). Это соседний дом налево. Плиты там были такими, как будто расчерчены для игры в классики, мы на них играли. Сейчас там ходят машины, открыли проезд, но раньше его не было.

Когда я еще в школе училась, мы с мамой ходили гулять в Сад Аквариум. Там стоял летний кинотеатр, и мы, когда немного подросли, бегали туда смотреть кино: «Бриллиантовая рука» и все, что выходило тогда, в 60-е годы. Нас всегда привлекали красивые афиши фильмов. Однако работал он только летом, а осенью кинотеатр закрывали.

Когда мы стали старше, то стали всей нашей гурьбой ходить на Патриаршие кататься на коньках. Тут у нас началась любовь-морковь, парочками катались. В это время на Патриарших всегда было много народу, по вечерам крутили известные песни, выступали современные ансамбли. Мне особенно помнится песня про толстого Карлсона на мотив известной «Yellow River».

Я понимаю сейчас, что жили мы в коммуналке очень дружно. Соседи друг друга угощали пирогами, на Пасху – куличами. Хотя Пасху не особо отмечали, так как моя бабушка была партийным человеком с 1930 года. Зато, например, на 7 ноября она всегда с 6 утра пекла на всех домочадцев пироги. Все вместе ходили на улицу Горького, смотрели парады.

Еще я помню, как во втором-третьем классе я ходила к соседям дяде Коле и тете Вале Замсам учить их английскому. Заводила им тетрадки, учила их алфавиту. Как будто вела настоящий урок, а они мне подыгрывали. Мы спокойно ходили в гости друг к другу. Мне почему-то особенно запомнилась очень красиво вышитая цветами скатерть, которую тетя Валя сама сделала.

Примерно в 1968 году, когда я была в 5-6 классе, наша семья выиграла в лотерее мотоцикл «Урал», который в то время стоил 480-500 рублей. Транспорт мы брать не стали, а забрали выигрыш деньгами. На них в мебельном магазине напротив мы купили очень красивый немецкий сервант со стеклянными дверьми и чешский письменный стол для меня с секретерами и ящиками.

Я не расстраивалась, когда совсем уехала из этой квартиры. Мне очень понравилось Орехово-Борисово. Вообще, можно было бы остаться в этом доме еще на какое-то время. Говорят, тем, кто прожил в центре Москвы 50 лет, выдавали другие хорошие квартиры тоже в центре, неподалеку. Но мы тогда, к сожалению, об этом не слышали. Мне намного позже рассказала мать моей подруги. Если бы я это знала, то, наверное, осталась бы в этом доме. Однако от сознания того, что людям дают отдельную квартиру с тремя комнатами, большим балконом и подсобными помещениями, лифтом все приходили просто в восторг и сразу же съезжали, не задумываясь ни о чем».

Квартира № 51. Семейные фотографии Королевых-Куликовых 1920–60-е годы

1900–1910-е

До революции в 9 квартирах шестого подъезда дома № 10 на Большой Садовой располагалось общежитие московских Высших женских курсов. На втором этаже курсистки жили в 37-й, 46-й и 47-й квартирах, на третьем — в 48-й, 49-й, и на четвертом — в 41-й, 50-й, 51-й. Илья Пигит строил свой доходный дом для интеллигенции — со студиями для художников, с четырех- и пятикомнатными квартирами, с ваннами и телефонами. И только в 6-м подъезде, перед сдачей в эксплуатацию последней части дома, были частично перепланированы квартиры под общежитие Высших женских курсов. Заведующей общежитием в течение первых девяти лет была Л.В. Чоколова, а затем — Н.И. Иванова. Это было общежитие старейших в России Высших женских курсов Владимира Ивановича Герье, открытых в 1872 году и просуществовавших с небольшим перерывом (1888–1900) до 1918 года (В.И. Герье скончался в 1919-м). После этого на их базе был создан так называемый 2-й МГУ (1918–1930), с 1930-го — уже Московский государственный педагогический институт, с 1990-го ставший Педагогическим университетом. Если в первые десятилетия существования курсов свидетельство об успешном их окончании никаких прав выпускницам не предоставляло, то уже в «Уставе о Высших Женских курсах» от 1906 года говорилось, что московские Высшие женские курсы «есть автономное учреждение, управляемое на основании Устава …коллективными органами управления — советом преподавателей, деканом и советом попечителей», окончившим его «выдается свидетельство о прохождении курса равнозначительное с дипломами соответствующих факультетов университетов». На курсы принимались лица разных сословий, окончившие средние учебные заведения. Так В.П. Воскресенская — дочь православного священника, Белла Розенфельд (первая жена художника Марка Шагала) — иудейка, Т.П. Краснопевцева — дворянка, дочь надворного советника.
Общежитие Высших женских курсов Герье

1920-1930-е

В 1918 году доходный дом Пигита был национализирован и превратился в рабочую коммуну бывшей типографии И. Машистова. (Сама типография до революции находилась на противоположной стороне Большой Садовой). Московские высшие женские курсы были закрыты, и шесть из девяти квартир объединили по две: 46/37, 48/39, 50/41. Для этого между ними были удалены стены и в итоге такой перепланировки квартиры оказались без ванных комнат. Первый в Москве дом-рабкоммуна заселялся работниками московских типографий и в таком виде просуществовал до 1922 года, причем в документах того времени особенно подчеркивалось, что за это время рабочие привели «своим аккуратным ведением хозяйства в образцовое состояние владение». Тем не менее, в мае 1922 года, несмотря на протесты отдельных жильцов, анонимную жалобу и последовавший за ней визит специальной инспекции, дом все же был передан в эксплуатацию новому Жилищному Товариществу.

Циковский Н.С. (?). Дом Коммуны на Садовой. 1921 г. Лист 77. Литография с тоном

Это одна из немногих квартир, в которой постоянно происходили перемещения жильцов — в 1925 году от прежнего состава осталась только половина — Анна Федоровна Горячева (знаменитая Аннушка) и ее сын Михаил переехали в квартиру № 33, торговка пирожками Ирина Павловна Трубицына выписалась в неизвестном направлении, Иван Сергеевич Епишин переехал в квартиру № 13, Наталья Егоровна Кулагина переселилась в квартиру № 35, Михаил Булгаков выехал из квартиры в ноябре 1924 года, его жена Татьяна Николаевна Лаппа переехала в квартиру № 34 к Манасевичам, еще два жильца Соломон Львович Агронович и Яков Аркадьевич Гитин выписались из квартиры и больше не появлялись в списках и документах дома. Вместо них появились трое новых жильцов со стороны — А.М. Овчинников, П.П. Овчинникова и С.И. Авакумов.

Список жильцов квартиры № 50 в апреле 1924 года

М.А. Булгаков в квартире № 50

В конце сентября 1921 года Михаил Булгаков приехал в холодную Москву с намерением поселиться в ней навсегда и стать писателем. В письме к матери от 17 ноября 1921 года он пишет: «В числе погибших быть не желаю». Для того, чтобы выжить в Москве образца 1921 года, в первую очередь, нужны были свой угол и крыша над головой: «Человеку нужна комната. Без комнаты человек не может жить. Мой полушубок заменял мне пальто, одеяло, скатерть и постель. Но он не мог заменить комнаты, так же как и чемоданчик» (Рассказ «Воспоминание», 1924). В первые дни положение Булгакова было отчаянное: «Я отправился в жилотдел и простоял в очереди 6 часов. В начале седьмого часа я в хвосте людей, подобных мне, вошел в кабинет, где мне сказали, что я могу получить комнату через два месяца» (Там же). Неожиданно ему и его жене Татьяне Николаевне повезло — их пустил жить в свою комнату Андрей Земский — муж Надежды Булгаковой (сестры писателя). Он уезжал в Киев и решил оставить Булгакову свою комнату в ныне знаменитой коммунальной квартире № 50.

Татьяна Николаевна вспоминала, что им постоянно угрожали выселением:

«…В домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было. Прописали нас только тогда, когда Михаил написал Крупской. И она прислала в наш домком записку — “Прошу прописать…”».

Помощь Крупской помогла Булгакову остаться в Москве — в жилтовариществе ему больше не угрожали, однако, беспокойные жильцы «проклятой» квартиры по-прежнему не давали свободно вздохнуть. Состав квартирантов был пролетарски разношерстным — краскотер 2-й Московской фабрики Гознак, приемщица Первой образцовой типографии, торговка пирожками, рабочий хлебопекарни, наборщик профтехшколы, торговец в лавке, безработные и т.д. Неоднократно Булгакову приходилось вызывать милицию в склочную квартиру.

Все они практически в полном составе перекочевали на страницы булгаковской прозы: Анна Горячева (знаменитая Аннушка — причина гибели Берлиоза в «Мастере и Маргарите» и пожара в знаменитом доме И.Д. Пигита, рассказ «№ 13. Дом Эльпит-рабкоммуна»), начальник милиции с женой и их сын, часто забегавший к Булгаковым («Псалом»), запойные пьяницы типографские рабочие («Самогонное озеро») и др.

И все же, у Булгакова теперь была крыша над головой и свой угол, в котором Татьяна Николаевна пыталась создать иллюзию минимального уюта:

«Ничего не было. А там, значит, диван был, зеркало большое, письменный стол, походная кровать складная, два шкафчика было… Один потом Мария Даниловна забрала и походную кровать тоже. Кресло какое-то дырявое было. Потом, как-то я иду по улице, вдруг: “Тасечка, здравствуйте!” — жена казначея из Саратова. Она уже в Москве жила, и у них наш стол оказался и полное собрание Данилевского. И вот, мы с Михаилом тащили это через всю Москву. Старинный очень стол, еще у моей прабабушки был. Еще заплатили Михаилу за что-то, он будуарную мебель купил. Она, правда, не подходила к нашей комнате, потому что у нас высокий потолок был, а мебель такая миниатюрная. Но комнату украшала хорошо».

Кроме жилья нужен был еще и заработок: Михаил Булгаков с невероятной энергией начинает добывать себе средства к существованию — он был корреспондентом в «Торгово промышленном вестнике», секретарем в Литературном отделе Главполитпросвета, которым руководила Н.К. Крупская, служил в Научно-техническом комитете Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского, писал рассказы, фельетоны и заметки для газет «Гудок» и «Накануне», печатался иногда в тонких московских журналах и т.д. Именно в этой квартире он написал роман «Белая гвардия», фантастические повести «Роковые яйца» и «Дьяволиада». Рассказы, повествующие о жизни Булгакова в шумной и склочной коммуналке составили сборник «Трактат о жилище» (1926).
В знаменитом доме-рабкоммуне Булгакова окружали не только пролетарии — центральную часть дома занимали художественные мастерские, в одной из которых работал Георгий Якулов — приятель Булгакова и Татьяны Николаевны.

Едва поселившись в «нехорошей квартире» № 50 по Большой Садовой, Булгаков, проклиная соседей («я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру»), начал мечтать об отдельном тихом жилье. Но съехать он смог только осенью 1924 года.

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 50 проживали 34 человека — секретарь секретного спецотдела, родившийся в Нью-Йорке, маникюрша в парикмахерской на улице Горького, бригадир на макаронной фабрике, портниха, телеграфистка, официантка в гостинице «Метрополь» и другие.

Cписок жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 50 проживали уже 25 человек — журналист газеты «Промышленность строительных материалов», связистка в гостинице «Националь», закройщик в пошивочной мастерской и другие.

Список жителей на 1958 год

Коммунальная квартира по воспоминаниям Натальи Саркисьянц

Наталья Михайловна Саркисьянц родилась в 1943 году. В 1923 году (согласно домовой книге) или не позже 1921 года (по воспоминаниям Натальи Саркисьянц) в квартиру № 50 въехали ее дедушка Иван Макарович Кузнецов (1894 г. р.) и бабушка Наталья Васильевна Кузнецова, в девичестве Козлова (1897 г. р.). Оба родились в одной деревне Дорки Коломенского уезда Московской губернии. В 1920-е годы Иван Макарович торговал в лавке Лупинского, а бабушка, по рассказам Натальи Саркисяьнц, до революции работала на московской телефонной станции. Впоследствии Иван Макарович занимал должность приемщика в магазине № 5 Москворецкого района, работал заместителем заведующего продуктового магазина № 1, директором магазина № 19. После замужества Наталья Васильевна не работала. Лишь в войну она была вынуждены начать шить на дому. У Кузнецовых было две дочери — Тамара, в замужестве Аборкина (1924 г. р.) и Маргарита (1921 г. р.) — мать Натальи Саркисьянц. В 1918 или 1919 году у Кузнецовых родилась первая дочь, которую они назвали Тамарой, но она заболела в младенчестве дифтеритом и умерла. Наталья Михайловна предполагает, что как раз эта трагедия могла лечь в основу рассказа Булгакова «Стальное горло».
Квартира № 50. Семейные фотографии Кузнецовых-Аборкиных-Саркисьянц

Семейная фотография Кузнецовых. Наталья Васильевна Кузнецова, ее дети — Маргарита и Тамара (справа), Иван Макарович Кузнецов. Около 1930 года

Семья Кузнецовых жила в самой дальней комнате, окна которой выходят на Военный университет. Наталья Саркисьянц вспоминает: «Комната мне казалась гораздо больше в те времена, когда я была маленькая. За окошком у нас тогда очень часто военные маршировали. Они там что-то репетировали все время, и мне очень нравилось за ними наблюдать. Комната была перегорожена шкафом, за которым была бабушкина кровать, с другой стороны стоял диван, где мы спали. Помню красивый большой резной буфет. По коридору мы детьми катались на велосипеде, а по праздникам показывали кукольный театр. Новый год помню все соседи отмечали вместе. Было довольно ничего, весело. Они гадали на блюдце, ну, вот так на тарелочке, знаете, такие, рисуются буквы, цифры, держишь блюдечко и вопросы разные задают. На меня очень большое впечатление произвел этот сеанс спиритизма, они кого-то вызывали. Мне было очень интересно, как там это блюдце у них бегало, не знаю, кто его там крутил, но я с очень большим интересом наблюдала».

Фотография во дворе дома на фоне корпуса художественных мастерских. Тамара Кузнецова стоит справа от мальчика с мячом в шляпке и в пальто с крупными пуговицами. Предположительно автор фотоснимка отец Тамары Иван Макарович Кузнецов. По воспоминаниям Натальи Саркисьянц, он увлекался фотографией. 13 мая 1931 года

В 1924 году в квартиру въехала семья Корнаковых. Согласно списку 1924 года, Владимир Иванович (1901–1959) работал печатником, а его жена Мария Ивановна (1902 г. р.) находилась «на иждивении мужа». Однако в домовой книге за 1940 год значится, что семья Корнаковых вернулась в СССР из Нью-Йорка, и Владимир Иванович занимал должность секретаря специального отдела в управлении гражданским воздушным флотом. Мария Ивановна работала маникюршей в парикмахерской № 5, находившейся на улице Горького, 28. Впоследствии она делала маникюр в студии имени Станиславского. В 1923 году у них родился сын Георгий, который в 1940–1950-е годы работал референтом во Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей.
Из воспоминаний о Корнаковых Натальи Михайловны Саркисьянц:

«У Корнаковых сын был Гера — красивый такой парень, взрослый, он моей мамы ровесник. И он все время говорил: “Наташка, я, — говорит, — не женюсь, я подожду, пока ты вырастешь. Я на тебе женюсь”. И я была уверена, что он на мне женится. И когда он привел себе сюда невесту, я очень на него обиделась. И думаю:“Как это так, обманул…”. Он умер рано очень, молодым умер, у него было расширенное сердце. То есть вот такое, что занимало чуть ли не всю грудную клетку, как мне мама рассказала. У них очень было красиво в комнате — много немецких безделушек, вазочки с какими-то там порхающими бабочками, ангелочками. Я к ним приходила всегда в комнату, руки за спину прятала, чтобы ничего не трогать, потому что они мне трогать не разрешали, и только ходила и смотрела».

С 1922 года в квартире № 50 проживала семья Епишиных. В 1920-е годы Иван Сергеевич Епишин (1894 г. р.) работал в хлебопекарне, а его брат Никита Сергеевич (1898 г. р.) числился безработным. Никита женился на портнихе Полине Андреевой, и в 1926 году у них родилась дочь Вера, которая впоследствии работала телеграфисткой, а затем состояла сотрудницей Министерства иностранных дел. Никита Сергеевич сначала работал слесарем, потом, как и его старший брат Иван, бригадиром пекарни. Впоследствии Никита устроился мастером-кондитером в столовую-кофейню гостиницы «Интурист».
Из воспоминаний Натальи Саркисьянц о семье Епишиных:

«Дети Верочки были помладше меня. У них на Новый год была очень красивая елка. И такие лампочки горели. Они видимо откуда-то из-за рубежа привезли, потому что таких у нас не было лампочек — длинненьких, витых, и там какие-то пузырьки все время бегали. Детям Веры я кукольный театр показывала, какие-то придумывала сама сказки. Мы билеты рисовали, продавали. Ну, не продавали, а играли так».

Наталья Васильевна Кузнецова, жена Ивана Макаровича Кузнецова. 1920-е годы

С 1921 года в квартире № 50 жила семья Дорофеевых. Наталья Михайловна Саркисьянц вспоминает Валентину Григорьевну Дорофееву (1912 г. р.), которая работала официанткой в ресторане гостиницы «Националь» (впоследствии она работала там же связисткой):

«Валя Дорофеева работала то ли в “Метрополе”, то ли в каком-то другом крупном ресторане. Вот у нее всегда очень хорошо пахло кофе в комнате, я очень любила приходить, залезала под стол и смотрела глянцевые журналы. У нее были глянцевые журналы, не знаю, где она их брала, но брала откуда-то, приносила».

Тамара Аборкина (в девичестве Кузнецова) вместе с соседками — Клавдией Александровной Дорофеевой (работала контролером в Московском доме кино) и Валентиной Григорьевной Дорофеевой (работала официанткой в ресторане гостиницы «Националь»)

С 1934 года в квартире № 50 жила Гейнрих Нина Николаевна (1901 г. р.), работавшая модисткой на разных московских фабриках. У нее был сын Николай Александрович, трудившийся грузчиком на фабрике «Большевик».
Наталья Саркисьянц воспоминает:

«У Гейнрих был сын Николай, ровесник моей мамы. Они такие были цыганистого типа, Коля был таким черным, кудрявым. И мама его тоже такая черная, кудрявая. Я помню, у них был еще родственник — какой-то священнослужитель. Он приезжал сюда к ней то ли из Одессы, то ли еще откуда-то. Такой крупный был мужчина с крестом, в рясе ходил».

1980–1990-е

В конце 1970-х годов коммунальная квартира № 50 была расселена. В 1983 году ее занял Гипротехмонтажстроя. Разные отделы этой инженерного бюро располагались и в других выселяемых квартирах дома, в основном в фасадной части. С начала 1984 года в «нехорошую квартиру» начали приходить посетители, прочитавшие роман «Мастер и Маргарита». В 1990 году Гипротехмонтажстрой выехал из квартиры. Однако аварийное состояние помещения не позволяло открыть в нем официальный музей. В 1994 году мемориальная квартира писателя была официально передана Фонду им. М. А. Булгакова под руководством Мариэтты Омаровны Чудаковой. Здесь организовывались выставки, проходили литературные вечера, концерты, и, несмотря на противодействие части соседей, а также аварийное состояние дома, фонд им. М.А. Булгакова сумел превратить квартиру № 50 в одно из самых ярких, живых и интересных культурных мест Москвы.

2000–2010-е

26 марта 2007 года в мемориальной квартире Правительством Москвы был учрежден первый в России государственный музей М.А. Булгакова