Т.К. Они богатые были, приехали из Берлина или еще откуда-то. Артур Борисович Монасевич с женой и сыном Володькой. И брат Артура (Макс Борисович — прим. ред.) — он банкиром был, старый уже. Их окна на наши выходили, во двор, только напротив. Тоже на пятом этаже. И вот, этот банкир все в бинокль смотрел… У меня большое зеркало у окна стояло, и я обычно стою, спокойно переодеваюсь, а он рассматривал в бинокль, мне потом кто-то сказал, и я стала задергивать занавеску. А потом банкир этот умер, а Володька женился и ушел из дома, поэтому у Монасевичей две комнаты освободились. А в это время проводилось уплотнение, и Монасевич страшно боялся, что к нему рабочих подселят. Ужасно боялся рабочих. Стал жильцов подыскивать. В этом доме был такой управляющий-армянин… забыла его фамилию (Караим Сакизчи. — Л.П.). Так он всех жильцов знал, в каждой комнате. У него с Монасевичем Артуром дела какие-то были. Как не хватало денег на отопление, так он занимал у Монасевича, у которого много денег было. Но это я точно не знаю, так говорили.<...> И вот этот управляющий всегда шел Монасевичу навстречу. Он, вероятно, посоветовал Монасевичу подселить Булгакова, наверное, сказал, что вот, в 50-й квартире живут интеллигентные люди и т.п. Приходит Артур Борисович к нам и говорит, что в его квартире есть комната хорошая, что у них тихо-спокойно, телефон есть… В общем, стал уговаривать. Ну, конечно, в 50-й квартире невозможно было жить, ему же писать надо, и мы согласились переехать в 34-ю. У них там пять комнат было. В столовой Артур Борисович жил; в гостиной — его жена; еще в одной комнате женщина одна жила с сыном Вовкой, Фелицата Николаевна ее звали; прислуга жила при кухне, вместо ванны ей кровать поставили. А мы стали жить в последней комнате налево. <...> Окно про в стенку выходило, никогда солнца не было. Я Артуру говорила, а он: «А зачем тебе солнце?» В комнате три двери было: одна в коридор, одна в кухню, и еще одна в столовую — я ее столом загораживала (мебель мы всю из 50-й квартиры сюда перевезли). Письменный стол у окна стоял

(Паршин Л. Чертовщина в американском посольстве в Москве, или 13 загадок Михаила Булгакова. М., 1991).

Ее отец Моисей Пигит приходился братом Давиду — отцу Ильи Пигита.

Уже Илья жил в Москве, занимался коммерцией, а Ева сидит в девицах — претендентов нет. Он познакомился с Исааком Фирковичем и сказал, что у него есть сестра, показал ее фотографию: «Хочешь вызову ее в Москву из Керчи?». Исаак согласился. Ева ехала в поезде и думала: «Будет маленького роста да еще рыжий, не дай Бог. Я за него замуж не пойду». А когда встретились, приглянулись друг другу. И потом — каждый год по ребенку. Всего у них было девять детей — семь сыновей и две дочери.

Одной из дочерей Евы и Исаака Фирковичей была Сарра Исааковна Фиркович (1886–1971), в замужестве Ормели. Сарра получила образование в Риге, куда ее отвез в 1896 году Илья и Вера Пигиты. Из воспоминаний Галины Прокопьевны Гладиловой-Ормели, внучки Сарры:

Сарра вернулась после обучения в Риге в Москву, а потом решила отправиться погостить к тетке в Евпаторию. Там она встретила Исаака Ормели, который учился в Александровском караимском духовном училище. Они решили пожениться, но пять лет им не давали согласия. Кончилось тем, что бабушка Сарра собрала свой саквояж и уехала к Исааку в Днепропетровск, тогда Екатеринослав. Это же такой позор — девица уехала к парню домой. Ее мать Ева собрала вещи, поехала туда и забрала Сарру домой. И тогда Пигит сказал: «Что вы ставите палки в колеса? Любят же друг друга. Ну бедный парень, ну и что». И он сделал им свадьбу. Торжество проходило в ресторане «Метрополь». На свадьбу молодым мать Пигита подарила роскошный старый гобелен, а Ева, мать Сарры, купила в «Мюр и Мерлиз» одеяло.

Фотографии из семейного архива родственников Ильи Пигита Гладиловых-Ормели

В частности, дом в Бахчисарае должен был отойти Бахчисарайской караимской общине для поддержания местной кенассы. В завещании Пигит указал фамилии сотрудников, имевших право на получение своей доли наследства. Речь шла о людях, проработавших на «Дукате» к моменту составления завещания не менее пяти лет. Всего права на наследство имел 141 человек. К моменту смерти Пигита на фабрике осталось 109 человек, имевших право на получение наследства.

Приказчики, механики, мастера, служащие, рабочие и работницы фабрики «Дукат» во дворе фабрики в Тверском-Ямском переулке. 1910-е годы

Фотографии табачной фабрики «Дукат»
Список лиц, которым выдано от душеприказчиков покойного фабриканта Ильи Пигита вознаграждение, согласно завещанию
За несколько лет до смерти Пигит разработал долгосрочный и масштабный проект по предоставлению караимским общинам земли в Крыму. Распорядиться волей Пигита после смерти должны были Таврическое и Одесское караимское духовное правление и пять выборных уполномоченных от Евпатории. В обязанность выборных входило приобретение вблизи Евпатории участка земли и устройство на нем сельскохозяйственного поселения для приучения бедных караимов к земледельческому труду. Земля эта получила название «Имдат Пигит», что с караимского переводится как «помощь Пигита». Большинство руководства «Имдат Пигит» состояло из караимов Литвы. Однако осуществлению этого благотворительного проекта Пигита помешала революция и последующая Гражданская война.

В 1918 году фабрика была национализирована, директор Борис Катлама эмигрировал во Францию. До сих пор в России действует фабрика Лигетт-Дукат, выпускающая такие марки табака, как LD, Sobranie, Glamour.

Фотография 1950-х годов. Рабочие фабрики «Дукат»

Фотографии табачной фабрики «Дукат»