1900–1910-е

До революции квартиру № 34 арендовали супруги Манасевичи — потомственный почетный гражданин Артур Борисович (1865–1943) и его жена Мария Яковлевна (1886–1956). По воспоминаниям их сына Владимира Артуровича Левшина (1905 г. р.) семья Манасевичей занимала квартиру с 1906 года. В статье «Садовая, 302-бис», опубликованной в журнале «Театр» в 1971 году (№ 11), Владимир вспоминает, что у них иногда музицировали Осип Габрилович и братья Гевартовские, а однажды квартиру № 34 по приглашению Габриловича посетил девятилетний Яша Хейфец — будущий известный скрипач. Французский язык Владимиру Левшину преподавала «миниатюрная старушка с седым валиком волос на голове» Мария Львовна Нейкирх — дочь Льва Сергеевича Пушкина и племянница поэта. Заниматься физикой к Манасевичам приходил Борис Анатольевич Мартынов — внук убийцы Лермонтова Николая Мартынова.

1920–1930-е

В 1924 году здесь жили восемь человек — семья Манасевичей, с которыми был знаком Булгаков, Иван Иванович Росберг (без определенных занятий) и его мать, а также корреспондентка в тресте Полиграф, Мария Васильевна Флярова (няня при ребенке) и домработница Акилина Петровна Гусева.

Михаил Булгаков

Летом 1924 года из квартиры № 50 сюда переехали М. Булгаков и его жена Т.Н. Лаппа. В это время у Булгакова развивался роман с Л.Е. Белозерской — он не хотел оставлять Татьяну Николаевну одну в жуткой квартире № 50 и подыскивал ей тихую комнату со спокойными соседями.

Артур Борисович Манасевич, как вспоминала позднее Т.Н. Лаппа, очень боялся принудительного уплотнения рабочими и решил уплотниться сам. Управляющий И. Сакизчи посоветовал ему выбрать в жильцы интеллигентных Булгаковых, которые и переехали к нему в подъезд напротив со всеми своими вещами в комнату, выходящую окном на стену художественных мастерских. По другой версии, выдвинутой Л. Паршиным, Булгаковых посоветовал Манасевичу Рудольф Федорович Киббель, муж Филициаты Николаевны Комаровой, вместе с Булгаковым работавший в Научно-Техническом Комитете Академии Воздушного Флота.
Сам Булгаков летом 1924 года жил с Л.Е. Белозерской в школе № 48 им. Н. Бухарина на ул. Герцена (ныне Большой Никитской), куда его устроила сестра Надежда (директор этой школы).
Воспоминания Т.Н. Лаппа о соседях
В ноябре 1924 года Булгаков собрал свои вещи и книги и съехал к Л.Е. Белозерской. В дом № 10 он теперь приходил только гостем.

В 1925 году список жильцов квартиры поменялся — в квартире больше не числятся Иван Иванович Росберг, няня при ребенке и домработница Манасевичей, зато появляется уже официально зарегистрированная Т.Н. Лаппа. Вероятно, в 1927 году она переехала еще раз — Манасевичи не давали ей ключи от квартиры, заставляли часами стоять на лестнице, не открывали, если она поздно приходила, и Т.Н. решила съехать в полуподвальную квартиру № 26, в которой она жила и в 1930-е годы.

Список жильцов квартиры № 34 в апреле 1924 года

Братья Захаровы

В 1919 году в квартиру № 25, располагающуюся на первом этаже, подселили братьев Захаровых. Иван Тимофеевич (1885 г. р. ) работал литографским печатником профтехшколы, а Николай Тимофеевич (1889 г. р.) — станковым печатником, как написано в его билете члена жилтоварищества от 1924 года. До революции Николай Захаров служил в Генеральном штабе в Петербурге картографом, входил в партию левых эсеров. В 1920-е годы, по воспоминаниям внучки Николая Захарова Любови Чурилиной, братья переехали в 34-ю квартиру. Инициатором переезда выступила жена еще дореволюционного арендатора квартиры Мария Яковлевна Манасевич, которая опасалась, что к ним подселят чужих людей. А так как она была знакома с Николаем Тимофеевичем, они с братом оказались желанными соседями. Любовь Павловна рассказывает, что по воспоминаниям ее матери, дочери Николая Захарова, взрослые часто собирались в бывшей комнате прислуги у кухни и до утра курили, спорили, обсуждали всевозможные темы, часто опасные для того времени. Николай Захаров избежал репрессий, вероятно как лучший печатник плакатов с портретов Сталина.
Квартира 34. Фотографии семьи Захаровых-Чурилиных. 1920–1970-е гг.

Станковый печатник Николай Тимофеевич Захаров в типографии. 1941 год

1940–1970-е

Главным источником сведений о жильцах дома за 1940–1970-е годы послужили три домовые книги — для удобства они пронумерованы: домовая книга 1 (1940–1944), домовая книга 2 (1944–1958), домовая книга 3 (1958–1970-е).

Согласно списку, составленному в 1940 году, в квартире № 34 проживали 11 человек. Дом не покинули дореволюционные арендаторы квартиры — супруги Манасевичи. Станковый печатник Николай Захаров в 1925 году женился на Н.Н. Лукьяновой, работавшей на Центральном телеграфе.

Николай Тимофеевич Захаров с женой Натальей Никитичной. 1925 год

Его брат Иван проживал с женой Евдокией. Фелицата Комарова проживала в квартире с тремя сыновьями — Федором, Рудольфом и Владимиром. Последний погиб в 1941 году. В 1935 году в квартиру въехала Регина Бернардовна Колбановская (1884–1953), по воспоминаниям соседей, преподававшая после войны немецкий язык на дому. Во время войны дом практически не пострадал. Любовь Чурилина вспоминает со слов своей матери Елены Захаровой: «В каждой комнате стояла буржуйка. Ни отопления, ни воды, ни канализации, естественно не было. Мама вспоминает, что все просто выносили ведра во двор, и образовалась какая-то огромная желтая гора». В 34-й квартире частично рухнул потолок после попадания бомбы в районе Триумфальной площади. Бывший арендатор квартиры Артур Борисович Манасевич умер от голода в 1943 году.

Список жителей на 1940 год

Согласно списку домовой книги № 3, составленному в 1958 году, в квартире № 34 проживали десять человек. Состав квартиры немного изменился. Из старожилов остались Захаровы и семья Киббель. Дочь типографа Николая Захарова Елена вышла замуж за архитектора Павла Чурилина. Рудольф Киббель устроился на работу старшим инженером Мосгазпроекта, а его брат — начальником лаборатории в НИИ Автомобильного транспорта.

Павел и Елена Чурилины с дочерью Любовью во дворе дома. 1957 год

Список жителей на 1958 год

1980–2010-е

Квартира № 34 — одна из немногих квартир в доме, где сохранились дореволюционные интерьеры. До сих пор в квартире живут потомки Николая Тимофеевича Захарова, приехавшего в дом еще в 1919 году.

Фотографии предоставлены жительницей квартиры № 34 Любовью Павловной Чурилиной.

Т.К. Они богатые были, приехали из Берлина или еще откуда-то. Артур Борисович Монасевич с женой и сыном Володькой. И брат Артура (Макс Борисович — прим. ред.) — он банкиром был, старый уже. Их окна на наши выходили, во двор, только напротив. Тоже на пятом этаже. И вот, этот банкир все в бинокль смотрел… У меня большое зеркало у окна стояло, и я обычно стою, спокойно переодеваюсь, а он рассматривал в бинокль, мне потом кто-то сказал, и я стала задергивать занавеску. А потом банкир этот умер, а Володька женился и ушел из дома, поэтому у Монасевичей две комнаты освободились. А в это время проводилось уплотнение, и Монасевич страшно боялся, что к нему рабочих подселят. Ужасно боялся рабочих. Стал жильцов подыскивать. В этом доме был такой управляющий-армянин… забыла его фамилию (Караим Сакизчи. — Л.П.). Так он всех жильцов знал, в каждой комнате. У него с Монасевичем Артуром дела какие-то были. Как не хватало денег на отопление, так он занимал у Монасевича, у которого много денег было. Но это я точно не знаю, так говорили.<...> И вот этот управляющий всегда шел Монасевичу навстречу. Он, вероятно, посоветовал Монасевичу подселить Булгакова, наверное, сказал, что вот, в 50-й квартире живут интеллигентные люди и т.п. Приходит Артур Борисович к нам и говорит, что в его квартире есть комната хорошая, что у них тихо-спокойно, телефон есть… В общем, стал уговаривать. Ну, конечно, в 50-й квартире невозможно было жить, ему же писать надо, и мы согласились переехать в 34-ю. У них там пять комнат было. В столовой Артур Борисович жил; в гостиной — его жена; еще в одной комнате женщина одна жила с сыном Вовкой, Фелицата Николаевна ее звали; прислуга жила при кухне, вместо ванны ей кровать поставили. А мы стали жить в последней комнате налево. <...> Окно про в стенку выходило, никогда солнца не было. Я Артуру говорила, а он: «А зачем тебе солнце?» В комнате три двери было: одна в коридор, одна в кухню, и еще одна в столовую — я ее столом загораживала (мебель мы всю из 50-й квартиры сюда перевезли). Письменный стол у окна стоял

(Паршин Л. Чертовщина в американском посольстве в Москве, или 13 загадок Михаила Булгакова. М., 1991).